Пустота

Ты пьян? Да пьян... — но я пьянее,
Меня не зелья дьявол взял.
Но будешь ты меня мудрее,
Коль только разум потерял.

Я потерял себя — и больше...
И сон, и явь, и даже тень.
Ты трезвый — завтра новый день,
Но мой бокал ещё не кончен.

Путь из следов как пыль из лет
Бессмысленны издалека немного,
А иногда.... 
кружит во тьме
Моя единая... 
дорога.

Не возвращаясь — уходя,
Не дотянувшись — убегая,
Не ощутив себя — любя
Мы иногда всего теряем.

Чихотный свет, простывший день
Зайдёт на полдник неохотно.
На полках пыльных... только лень
Смеётся мерзко и вольготно.

Сундук желаний — скудный скарб.
Его не унесёшь с собою.
Огонь не ловится рукою,
А страсть не будет ждать тебя.

Путь из дорог, как пыль из лет...
Бессмысленны издалека немного,
Но иногда моя дорога —
Чужих трудов остывший след.

Бросай курить — как станет легче.
Надеюсь верить: будет так.
И грусть поступится надежде,
И свет проскочит через мрак.

Но даже если не наступит,
Тот самый долгожданный час.
Представим: будто стало лучше,
И бросим всё — что против нас!

Лулу не любила читать новости. Читать новости любил Жан, поэтому сообщал он. Она слушала. Сегодня побили очередного «зомби». Зомби — так в глобальной сети называли людей, не имеющих электронных следов. То есть, у них мог быть аккаунт, но они ничего не писали, не пустили фото и не записывали видео. Для Мемры такие аккаунты выглядели пустыми клетками. О «зомби» Лулу тоже рассказал Жан. За последний год случилось десять таких нападений. Нашлись программисты, которые вычисляли «зомби» по пустым профилям, помещали имеющиеся данные в Базу. Ходили слухи, что кто-то пустил по сети специальный вирус, отслеживающий зомби, и ворующий с их компьютеров личные данные.

Новости про зомби вызывали ощущение беспокойства. Последнее время это чувство снова вернулось к Лулу, но она не могла найти его источник. Внешне всё было отлично. Был Жан, была семья, новая семья: идеальный круг. Жан устроил Лулу фитнес-тренером. Появилась работа. Но беспокойство не проходило.

В сети ходили разговоры. Много разговоров. Разных разговоров. В пабликах, в зашифрованных чатах. Народ обсуждал институциональных родителей.  За ними так же открылась охота. В darknet (нелегальной сети) сливали личные данные, утёкшие из правительственных баз. Говорили про ребёнка, рождённого из замороженной яйцеклетки, о том, кто он на самом деле. В сети попало видео выступления Микеле в Амор Мунди. Говорили разное. Что Микеле Чандр не человек, что он искусственная органическая машина. Что правительство создало его для замены людей. Что теперь всех натуральных будут травить или ждать, когда они умрут своей смертью.

Появились группы посвящённые естественному деторождению. Вспылили давние страхи ЭКО. Лулу сама подписалась на эти группы и была в них активным читателем, а позже получила статус модератора. Жан уже несколько раз обсуждал с ней вопросы деторождения, Лулу серьёзно решила накопить деньги для рождения ребёнка. Ходили слухи, что после полного одобрения закона про институциональную семью, детей станут насильно забирать у биологических родителей. Всё это выглядело крайне логичным. Жан говорил, что институциональные родители — это люди специально отобранные для воспитания детей, учитывая эмоциональные качества и генетические склонности к воспитанию. А возможно это и вовсе не люди, а созданные органические тела наподобие мальчика из замороженной яйцеклетки, которому «вынули» некоторые важные человеческие гены и родили неестественным способом.

Жан так же рассказывал, что когда-то давно на земле открыли генную инженерию и начали тотально вмешиваться в геном растений и животных с целью получить требуемые свойства. Потом настала очередь людей. Но теперь этого мало, так как современные вирусы настолько хорошо адаптировались к новым лекарствам, что теперь даже генная инженерия не способна остановить их распространение. Для этого учёные придумали новый тип ДНК, которым можно заменить старый, и разработали особые вирусы, меняющие химию клетки. Но пока эта технология настолько сложна, что применить её можно только к одноклеточным организмам. Именно поэтому её использовали на замороженной яйцеклетке. Опыт прошёл удачно. Микеле Чандр — первый из таких организмов. Только он вовсе не человек, это новый вид, новый класс, новое существо во вселенной. Говорят, он способен читать мысли, жить под водой или даже левитировать, хотя в последнее Лулу верилось слабо. Она никогда не думала, что реальный мир может быть настолько запутанным.

Майклу понадобилось несколько дней, чтобы обдумать решение, которое созрело в голове. «Если я не могу влюбиться», — думал он, — «это ещё не значит, что я не могу любить». Майкл вспомнил размышления о чувстве порядка, которым выражалась привязанность Джима. «Может быть вся разница между нами состоит в том, что у меня не получается заменить пуфик на Джима?» — Майкл пнул пуфик ногой как бы говоря: «Плохой пуфик, плохой».

Чтобы реализовать задуманное Майклу требовалось наступить на чувство собственного достоинства и заглушить совесть. Он не знал, хватит ли у него духу. Но куда было деваться? А с другой стороны как же всё это было противно, ужасно, жутко!

Майкл постарался как можно меньше задумываться о последствиях и поехал к Джимми. Был пасмурный субботний день. Джимми радостно встретил его в тапочках, несколько заспанный и ещё не проснувшийся до конца. Значит вчера он поздно пришёл с работы, и видимо это была вторая его работа. Майкл закрыл лицо ладонью, чтобы скрыть злость к самому себе.
— Что-то случилось? — Спросил Джимми.
В этом месте Майкл собирался сказать ему: «Не хотел ли бы ты пожить у меня» или «А давай ты будешь жить у меня» или «Я властелин Майкл, приказываю тебе Джимми пожить у меня»  или даже так «Я великий и ужасный Майкл лишённый всякой совести и чувства собственного достоинства желаю тобой воспользоваться с целью решить свои личные проблемы пользуясь твоей неограниченной добротой, потому что на самом деле мне настолько страшно, что плевать я хотел на твои личные интересы».

Майкл не отпускал ладонь от лица.
— Нет, ничего. А ты хорошо выглядишь, — и эта фраза была верхом таланта Майкла уходить от темы. А если бы не интонация, то она прозвучала бы как откровенное заигрывание.

Джимми, который ощущал себя помятым изнутри, вспомнил как должны выглядеть на нём старые спортивные штаны, миллион раз стиранная белая футболка, которая больше походила на серую и ответил: «спасибо».

Они уселись на помятую узкую кровать. Джимми положил голову на плечо Майкла, закрыл глаза и обнял его словно пуфик. Майкл воспользовался этими минутами спокойствия, чтобы унять свои эмоции и собраться для нужных слов. Но слова не поддавались. Казалось, сказать их проще простого, ведь он знает, что Джимми всегда согласится на всё. И это больше всего вызывало чувство неконтролируемой агрессии.

Майкл посмотрел на ровное дыхание Джимми и решил, что он уснул. Делать нечего, спешить было не куда, и хотя работа придворным пуфиком не вызывала большого энтузиазма, Майкл попытался выбросить все мысли из головы, закрыл глаза и притворился спящим. Он почувствовал, как Джимми медленно ковыряется в пуговицах его рубашки. Минус одна пуговица — минут одна плохая мысль. Минус вторая пуговица — минус ещё одна плохая мысль. Вот-вот минус третья пуговица, наконец минус третья пуговица — и минус ещё одна плохая мысль. К пятой пуговице в голове у Майкла мыслей совсем не осталось.

Несмотря на бытовую зажатость, робость и скромность Джимми отлично владел искусством расстёгивать пуговицы и молнии. В этой роли он совершенно изменялся, превращаясь из «человека послушания» в «творца своей судьбы». Джимми алкал из пиалы страсти так же рьяно, как человек, который старался напиться перед долгой дорогой в дюнах. Возможно, это объяснялось тем, что Майкл слишком редко дарил ему минуты близости, а больше у Джимми никого не было.

Тем не мене нельзя было не заметить разительных отличий. Между уверенностью движений, пониманием собственных желаний в сексе и преступной неуверенностью в жизни.

В воздухе витали кинжалы, когда Кларк, высокий метис азиатской и европеоидной расы, скучно рассматривал очередную жертву. К одиннадцати часам утра, ожидая своей очереди, он успел зарисовать два эскиза незнакомцев, для которых он обычно выбирал только очень красивых мужчин. Но сегодня с ним случилось что-то странное, и его карандаш подстрелил молодого азиата, который утром зажимался в углу, словно его вели на бойню номер пять, а теперь.... Кажется, теперь все эти острые воображаемые кинжалы летели в его сторону. Кларку не нужно было быть адептом чёрной и белой магии, чтобы понять их природу: неразделённая любовь, смоченная в жёлтом эгоизме, бардовой человеческой власти руководила кинжалами. Он слегка поморщился.
— ... мог бы поступить в престижный институт Рима! Как же мама была права, — раздавался голос в зале. — Ты думаешь, из-за кого твои документы были приняты позже срока?

«Ах, мама» — подумал Кларк, и в его голове сошлись альфа и омега ситуации. Кажется, он понял, почему сегодня очередь идёт так долго. Как всё это было глупо и... Кларк не смог подобрать верного слова.

Молодой человек в футболке с тремя розово-чёрными полосами, модными кремовыми джинсами по щиколотку, медленно поднялся с места, и без всяких церемоний открыл двери ада, встречая холодным взором гиену огненную. В углу стола сидел тот самый молодой азиат, всё так же вжимаясь в самого себя. Отмахнувшись небрежным жестом от острых кинжалов брюнетки в другом углу ринга, смотревшей на него удивлёнными наглыми глазами, он произнёс фразу, заменяющую копьё святого Михаила:

— Зря тратите любовные флюиды, мадам. Вы всё равно не сможете ему дать то, чего у вас нет.

И в своей неповторимой манере, Кларк под общий гул ужаса и женского гнева, нагло и бесцеремонно, подняв бездыханное тело Мичи, увлёк его с собой за руку.

— Теперь она скажет всем, что я гей, — сказал, наконец, Мичи, немного, отходя от шока, ковыряя десерт в кафе, и начиная осознавать, где он собственно находится.
— Если она свято верит, что ей не хватает именно этого, то ты будешь не последним мужчиной с таким определением.
— Всё ужасно, — ответил Мичи с кислой физиономией, то ли от жизни, то ли от десерта.

Кларк был именно той чёрной дырой, которая разрывала сверхмассивные нейтронные звёзды, излучая в пространство свет осколков чужих надежд. Никакой взгляд, попав в пределы горизонта обаяния Кларка, не мог покинуть его. А что же Мичи? Мичи даже не был сверхмассивной звездой. Он немедленно признался ему, что не достоин его внимания и помощи, и рассказал о своём грошовом горе. Но Кларк не смеялся, он затягивал, взяв с Мичи обещание прочитать книгу с названием: «Сирены Титана».

Именно Кларк познакомил Мичи с двумя молодыми литераторами: Меррисоном и Дэвидом, которые так же по совместительству играли роль сверхмассивных любовных звёзд. Это их тела, утратившие стыд и одежду, были разбросаны по неизвестной комнате, наполненной дымом, словно сливочным маслом, разрезаемым солнечными лучами новой эры сознания. Дым необычно влиял на мозг Мичи, превращая его из неговорливого парня в версальский фонтан красноречия!

— Когда понял, что нахожусь в чужой игре, и живу по чужим правилам, мне хотелось сбежать из страны, я бы, наверное, даже улетел, если бы мог. Хотелось, чтобы моя жизнь чего-то стоила, и эту стоимость я должен был заслужить сам. Поэтому те деньги так сильно жги руки. Какой же я идиот....

Кларк слушал Мичи с серьёзным лицом, и кивал. Мичи смотрел ему в глаза, похожие на две большие светящиеся спирали, которые поглощали внимание силой абсолютной тьмы.

— Когда ты заставил меня прочитать роман, я понял, что моя жизнь всегда была частью чьих-то планов. И самое лучшее, что может случиться с ней — найти большой замечательный план, чтобы быть использованным ради него.

Кларк слегка улыбнулся:
— По-твоему у меня есть этот большой замечательный план?
Мичи пожал плечами:
— Не знаю. Но я не против, чтобы ты мною воспользовался.

Роскошная чёрная дыра, блистая шлейфом чужих надежд, медленно приблизилась к Мичи, и, не отпуская тело из объятий супергравитации, скрыла его за пределами горизонта скромности.

К сожалению, Мичи ещё не знал тогда, что у чёрных дыр не бывает планов.

Там под ярко сине алой 
Убегает сон бандит,
Что-то бережно скрывая 
Под промокший дождевик.

Руки длинные худые, 
пальцы мерзлые немые.
Впереди чернеет мост --
На перилах ржавый трос.

Без огня фонарь вчерашний 
В луже лунный след остыл.
Медленно по-черепашьи 
Бросил что-то у перил.

Свёрток тёплый сине алый 
На холодной мостовой.
Поскорее просыпайся 
За украденной звездой.