Dante

ШАКСПЕР, SHAKESPEARE, ШЕКСПИР

В теме 4 сообщения

0*4J7ufeJm5hWUEEeB.jpgНовый оригинальный взгляд на будоражащий умы литературоведов и поклонников творчества Шекспира предлагает Марк Берколайко. В новом романе, который то переносит нас в шекспировские времена, то забрасывает в XXII век, автор приоткрывает завесу тайны, которая окружает Шекспира и его произведения. 

Глава первая

23 апреля 1616 года. 
Уилл Шакспер, последние часы жизни

Ясно помню: 25 июня 1612 года на последнем перегоне до Кембриджа дряхлые лошади плелись так медленно, что чудилось, будто они вообще не передвигаются, а лишь беспомощно переступают с ноги на ногу. И будь я проклят, если бодрое урчание моего пустого брюха не слышалось при этом явственнее, нежели перестук копыт, от древности своей едва ли не поросших мхом.

Копыта, поросшие мхом — неплохой образ. Однако — даже сейчас, почти четыре года спустя, уверен — Роджер и тут возразил бы…

«Эй, Уилл! — помнится, одернул я себя. — Брось ты, наконец, с ним тягаться по поводу того, какой образ хорош, а какой плох! Сидишь себе на крыше дилижанса — и сиди! Дремлешь — и продолжай дремать! Мучаешься болями в спине, отзывающейся на все ямы и ухабы — так тебе и надо! А еще после ночлега в Харлоу, в постоялом дворе при трактире «Митра епископа», у тебя не было ни крошки во рту, только пьешь изредка, чтобы хоть на время унять рык пустого живота — ну, так и нечего было срочно пускаться в неблизкий путь! Но нет же, воспрянул, понесся… скучно тебе, дураку, живется без его придирок и ее улыбок».

Записка, полученная мною накануне, была такова:

«Shakespearе-джентльмену

Новость первая. Ровно месяц назад присутствовал на отпевании горбуна Сесила — и мое грызущее душу желание полюбоваться его рожей в гробу наконец удовлетворено. Новость вторая, приводящая меня в отчаяние: Бэкон по-прежнему член парламента и, как говорят, ценим монархом. А третью новость ты узнаешь, если завтра приедешь поужинать ко мне в Кембридж. Рассчитывай погостить сутки — и мы, надеюсь, успеем славно, как встарь, поработать.

Shakespearе-леди к приглашению присоединяется.
С почтением, Shakespearе-лорд»

Да, точно, так тогда, в июне 1612-го, и было: вспомнив содержимое записки, встрепенулся, будто оно меня толкнуло. Или это колесо дилижанса угодило в очередную яму?…

Встрепенулся и подумал, что я все же более христианин, нежели Роджер Ратленд, поскольку в смерти горбуна Роберта Сесила, 1-го графа Солсбери, лорда-секретаря при покойной королеве и лорда-казначея при нынешнем короле Якове, ничего радостного не нахожу; предпочитаю свадьбы и рождения.

Потом представил себе, как зло накинулся бы на меня Роджер: «Бодрое урчание пустого брюха — сомнительная острота. Но копыта, поросшие мхом… значит, зеленые… эк, куда тебя занесло! Такое освистали бы и в «Глобусе», и во втором твоем театре, «Блэкфрайерс». Мне, кстати, казалось, что назвать театр «Черные монахи» — в честь расположенного когда-то в том месте монастыря — это верх безвкусицы и превзойти такое невозможно. Но «зеленые копыта»… Ты превзошел, мои поздравления!»

Как же на душе стало погано, а потому пришлось отпить глоток воды из бутыли, иначе не избавился бы от ощущения, будто рот мой — это переносная бадья, в которую состоятельные господа, когда им вдруг приспичит, мочатся прямо на улице!

Отпил. Но полегчало не после этого, а когда стал мечтать о том, как, услышав поносящие меня, Shakespeare-джентльмена, слова ее мужа, Shartspeare-лорда, очнется от сомнамбулических мечтаний Shakespearе-леди… и на первой же гласной голосок ее зазвенит, как колокольчик, которого внезапно извлекли на свет божий из бездонного сундука: «Ты несправедлив, Роджер! Когда лошади долго пасутся на весеннем лугу, их копыта зеленоваты от сока приминаемой свежей травки»

Что, чертов лорд, съел?! А вам спасибо за заступничество, миледи Элизабет! Спасибо, Бетси — так я называю вас мысленно. Но только мысленно!

Я — джентльмен, а не вертлявый французский дворянчик, чтобы амикошонствовать с великой дочерью великого человека … есть у них, у вертлявых, такое же вертлявое словцо — «амикошонствовать»… нет, чтобы сказать попросту: «быть запанибрата»…

Хорошо еще, что жажда не донимала — наполненная в Харлоу бутыль с водой пустела медленно. Конечно, будь она наполнена сладким хересом, пустела бы быстрее — но в «Митре епископа» это обошлось бы мне в полукрону, хотя успей я наполнить такую же бутыль в Лондоне, в таверне Марко Луккезе на Харт-стрит, с меня взяли бы только два шиллинга.

Откуда в вас столько безрассудного корыстолюбия, придорожные крысы? Почему вы решили, будто сэр Уилл Шакспер согласен переплачивать целых шесть пенсов?! Да, помнится, трактирщица, вообразив, будто это приведет к благим для ее кошелька последствиям, весьма искусно вертела передо мною пухлым задом… Только ведь, проказница ты блудливая, сэру Уиллу Шаксперу в июне 1612 года было уже сорок восемь, и он отлично понимал, что к чему в этом лучшем из миров и, главное, что почем! Понимал в частности, что зад любой, абсолютно любой пухлости стоит дешевле шести пенсов! 
 Однако, в силу этого понимания, приходилось с раннего утра обходиться водой из ручья, все еще прохладной, хотя июньский денек выдался на редкость жарким.

Жарким, как очаг, любимое мое место в доме Роджера на Сент Эндрюс-стрит& Как очаг, на котором — надеялся я — поспеет к моему приезду ужин, которым — надеялся я — мой измаявшийся желудок вполне утешится…

«На котором… которым…» — вот же ведь сам, без колкостей Роджера, понял тогда, что фраза не сложилась. «Ну, так и черт с ними, фразами — и с гладкими, и с корявыми! — решил категорически. — Главное, на столе найдется место и для вкусной еды, и для столь ценимого мною и сэром Джоном Фальстафом сладкого хереса, и для моего именного кубка, огромностью своею не соответствующего прочей изысканной сервировке».

Именно поэтому я всегда пил из него с особым удовольствием.

Однако на почтовой станции Кембриджа меня ждало подлинное бедствие!

… Ежели «вскарабкаться на» отражает результат мучительно медленного подъема, то можно ли, основываясь на том же инфинитиве «карабкаться», как-нибудь означить мучительно медленный спуск? 
 Даже если и нельзя, все же попробую, хотя тогда, в июне 1612 года, не пробовал — было не до инфинитивов и какого-либо словотворчества. 
 Так вот: я не смог «скарабнуться» с крыши чертова дилижанса! Более того, даже сползти с нее не попытался! А яркие представители племени придорожно-дорожных крыс, — кучер и форейтор, — ссылаясь на мою дородность, отказались сгрузить меня менее, чем за шиллинг, то есть, за половину той суммы, что я сэкономил, отказавшись от удобного места внутри кареты…

«Так будьте же благословенны мой отменный аппетит и тяга к хересу — но будьте одновременно и прокляты столь разорительные их последствия!» — помнится, стонал я тогда. Стонал еще и потому, что мужланы не спустили меня на землю, не сбросили и даже не сверзили — а буквально сковырнули, нимало не заботясь о моем окаменевшем хребте и онемевших ногах!

Перед тем как сделать первый шаг по неприветливой земле Кембриджа, взглянул на белесое небо — и солнце показалось мне яичным желтком на огромном блюде, по которому растеклась слизь белка. А уже она, переменчиво загустевая то здесь, то там, образовывала неплотные, летучие облака.

Потом опустил глаза, но не долу — вот еще! — а на уровень своего немалого, хоть и умаленного согбенностью хребта, роста. И ничего хорошего не увидел — только стайки несущихся навстречу студиозусов и бакалавров, в подавляющем своем большинстве имеющих отношение к обучающему юриспруденции, то есть, крючкотворству и облапошиванию, Куинс-колледжу. Ноги этих существ — тощенькие, облаченные в штаны традиционного для альма матер зеленого сукна — делали их похожими на проворных кузнечиков, однако наглые, безбородые рожи свидетельствовали не о стремлении поесть и спариться, столь естественном для всего живого, а о явном намерении поживиться за счет остатков моей молодости и сил.

Изъять их — полностью и навсегда! — будто бы в погашение неведомо откуда взявшихся долгов.

«Каких таких долгов, мерзопакостники?! — вопил я им мысленно. — Уймитесь! Уилл Шакспер никому и ничего не должен! Так не толкайте же несчастного Уилла Шакспера, не наступайте на его мозоли! Дайте ему отохаться, добрести до Сент Эндрюс-стрит, поужинать, залить плохое настроение хересом и узнать, наконец, третью новость.

Наверняка, недобрую, ибо иных Роджер Ратленд для Уилла Шакспера не запасал и запасать не будет».

https://www.litres.ru/mark-berkolayko-12502855/shaksper-shakespeare-shekspir-roman-o-tom-kak-voznikali-shedevry/

1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Как человек вполне низкого происхождения, я не очень доволен доводами тех, кто за личностью актера и негоцианта Шекспира видит только знатных особ, получивших в свое время достойное образование. Но мое недовольство можно спокойно похерить, если будет найдено хоть какое-то доказательство участия этих знатных особ в проекте под названием "Шекспир".

Никто не исследовал толком взаимосвязь таланта и самообразования. Думаю, они вместе способны привести к потрясающим результатам!

Изменено пользователем Сергей Греков
1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты
1 час назад, Сергей Греков сказал:

Как человек вполне низкого происхождения

Ну не знаю, на лице твоё низкое происхождение не заметно :))))

0

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты
1 hour ago, Dante said:

Ну не знаю, на лице твоё низкое происхождение не заметно :))))

А ты считаешь, что оно должно быть заметно?? Евгеник ты наш!))

Но дело не в моем облике, а в тайне личности Шекспира... Там, думаю, есть удивительное многомыслие...

Впрочем, не думаю, что данная тема кого-то заинтересует...((

 

 

Изменено пользователем Сергей Греков
0

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Для публикации сообщений создайте учётную запись или авторизуйтесь

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать учетную запись

Зарегистрируйте новую учётную запись в нашем сообществе. Это очень просто!


Регистрация нового пользователя

Войти

Уже есть аккаунт? Войти в систему.


Войти