• entries
    52
  • comments
    330
  • views
    4,659

About this blog

Мой литературный блог

Entries in this blog

Dante
Цитата

Компания CommuniCat работает над созданием идеального сервиса знакомств, основываясь на анализе личности человека по цифровым следам. Поражение неприемлемо! Кажется наука вот-вот вторгнется на последний рубеж "экзистенциального". А секс окончательно станет вотчиной высокотехнологичных игрушек, изменяющих сознание. Тем временем общество лишается последних признаков нуклеарной семьи, и где-то в глубинах социума появляется старое знакомое чувство "последних дней".

Ну вот и закончился литературный год. Где-то первого октября в Вуппертале были написаны первые строки будущего рассказа. Символично, что заканчиваю я работу тоже почти в Вупертале (хотя пишу сейчас это из Чехии).

Благодарности. Особые благодарности Люде @Stylist. Без неё этот текст был бы не только полон ошибок, но и выглядел местами странно. Она молодец! 

Ещё один виновник торжества -- Яр @Yar. Этот так вообще:

  1. заставил переписать эпилог
  2. написать целую главу про буги вуги. Его заслуга.

Вот уж ревнивый поклонник текста. :) 

Что хочу сказать я? Хочу сказать, что не жалею уйму потраченного времени на проект, который обещал быть проходным для меня. Хочу сказать, что я и мечтать не смел. Хочу сказать, что хотя угар от завершения улёгся, этот текст для меня обладает иными свойствами, чем всё до этого написанное.

Хочу сказать, что мог бы написать из этого материала роман. Но всё же думаю форма повести подойдёт. 

Машины морали, машины любви.fb2

Машины морали, машины любви.mobi

Машины морали, машины любви.pdf

А мне расслабятся теперь уже некуда. Дальше будет только хуже :) 

Dante

— И вы ещё удивляетесь, что его никто не берёт? — Сказал полный мужчина с масляным пятном на рубашке, — Он же стрёмный, — и глазами показал на мальчика в углу бара.
В это время Донна улепётывала зачётный пиано-перфоманс с буги-вуги. Она и слышать не желала, кто там чего говорил, просто балдела от звука, размахивала своей головой с такой силой, что закрученные завитушки прыгали в такт вместе с объёмными грудями словно метроном. Раз-и-два-и-три-и-четыре-и! Мистер «Кик-И» появившийся невесть откуда подыгрывал ей на электрогитаре.

— Кто это стрёмный, — спросил мистер «Кик-И»
— Да вот тот пацан, видите? Опять пришёл сюда из приюта. Сейчас Дженкинс нагрянет.
— Дженкинс?! — С удивлением спросил: «Кик-И», — Он, наверное, страшный?
— Как моя Сара после попойки.
— Что ты несёшь, косой, Сара никогда не пила, — крикнула Дона.
— А я и не говорил, что она! — Возмутил мужчина с масляным пятном, тыкая большим пальцем себе в грудь.

Мистер «Кик-И» подозвал парня жестом.
— Эй, бэби, как дела?
Микеле не ответил и насупился
— О, да у тебя депрессия.
Микеле посмотрел на мистера «Кик-И» из-под лоба.
— Это тётенька в очках так говорит.
«Кик-И» был доволен собой, что смог разговорить ребёнка, и не хотел терять кратковременный успех операции.
— Это правда, бэби? — Спросил он для поддержания светской беседы.
— Вы четвёртым пальцем не дожимаете баc, — ответил недовольный Микеле.
— Бэби, ты это услышал? — Удивился мистер «Кик-и»
Микеле сделал вид, что ему задали оскорбительный вопрос.
— Так это производственная травма, мальчик, — крикнула Дона.
— Ох, бэби! — сказал мистер «Кик-И», — Она лжёт с целью спасти грешную душу, а на самом деле мои руки выросли из заднего места.
Микеле удивился.
— Правда?
— Зуб даю! — засмеялся мистер Кики.
— Вам сделали такую сложную операцию, — искренне посочувствовал мальчик, — это был очень талантливый хирург.
Бар неожиданно затих. Донна не сразу сообразила, что слова напрочь лишены иронии. Её глаза налились слезами безумного смеха, и она прыснула, заражая гоготом всех окружающих.
— Я же говорил, он стрёмный, — шёпотом повторил мужчина с пятном.
— Заткнись, жирдяй! — Заступился мистер «Кик-И». Он подозвал жестом мальчика и спросил его нравится ли ему музыка. Микеле одобрительно кивнул, и сказал, что может «слабать» «jingle bells». Мистер «Кик-И» одобрительно выставил палец вверх и пригласил Микеле продемонстрировать.

Микеле с раннего детства привык выступать на публике и на самом деле уже порядочно изголодался по признанию и вниманию. С хитрым видом подошёл к инструменту и нажал пару клавиш. Бар не обратил внимания. Тогда он выпилил сложное арпеджио вместе с хроматической гаммой. Кто сказал, что дети не умеют манипулировать? Бар умолк.

И Микеле попытался на слух подобрать по памяти «Лунный свет» любимого Дебюсси. Он интуитивно упростил партию левой руки, достаточно, чтобы передать основной мотив. Посмотрел на кислое лицо Донны, потом на скучное лицо мистера «Кик-И» и понял, что этим публику не завоюешь. Микеле взял паузу, подумал и во всю силу ударил буги-вуги, который только что исполняла Донна.
— Чёртовый малолетка! — Крикнула от неожиданности она.

В этот момент появился мистер Дженкинс. Он открыл левой рукой дверь в бар и сразу увидел наглого сорванца. Микеле выплясывал Буги-Вуги на клавишах и мистеру Дженкинсу показалось, что ребёнок пьян. Он прикрыл от стыда лицо и принялся пролезать сквозь ликующую публику.

Его остановил гриф стратокастера.
— Вам что-то угодно, сэр? — спросил мистер «Кик-И» тыкая чиновнику в грудь.
Мистер Дженкинс посмотрел на новое лицо и промямлил:
— Сотрудник_приюта_для_детей, — Слюни словно склеивали слова вместе.
— Ах, это вы мистер Дранкинс! — догадался «Кик-И», — Оставьте пацана в покое! Разве не ясно, насколько херов этот ваш приют, как, впрочем, и дикция, если ребёнок сбегает в такую дыру!
— У_этого_ребёнка_аутизм! — Начал выходить из себя мистер Дженкинс из-за чего слова стали слипаться ещё сильнее.
— Каутизм?! Донна ты слышала, у мальчика коммунизм! — Прокричал мистер «Кик-И».
Донна подошла к мужчинам.
— Хоть коммунизм, хоть гомосексуализм! — Сказала Донна, — Это не передаётся! — Она положила тяжёлую руку на плечо мистера Дженкинса.
— Оставьте парня в покое. Я сама отведу его в приют после банкета! — Произнесла она серьёзным голосом, который не знал отказа. — Даю слово!
— Это правильно, — поддержал её мистер «Кик-И». — Вы посмотрите какой парнишка способный, прям как Моцарт!

Сотрудник приюта ехидно ухмыльнулся:
— Значит вы ничего не знаете? — Сказал он. — Это же тот самый ребёнок из замороженной яйцеклетки. Поэтому его никто брать и не хочет!
— Гонишь!!! — Выпучил глаза «Кик-И».
— Так оно и есть, — подтвердил мужчина с пятном.
Донна скривила лицо.
— Это он что ли по потолку ногами ходит? — Донна недоверчиво посмотрела на парня, который продолжал склеивать музыкальные фрагменты, которые слышал в баре и добавлять к ним флёр импровизации.
— Матерь божья!!! — Всплеснула она руками, — Точно вылитый папашка!
«Кик-И» обернулся в сторону мальчика.
— Как же это я так… опростоволосился… Непростительно.

Мистер «Кик-И» вспомнил Биджоя Чандра, а вместе с ним и безумную юность. Теперь он и Донна с чувством ностальгии смотрели на малую копию великого певца.

Когда Микеле окончил дебют под аплодисменты, Донна махнула рукой мистеру «Кик-И» и поднялась на сцену к инструменту.
— Эй, народ! — Крикнула она со сцены, — Кто-то из вас помнит старину «Би-Джой»? — Она показала на пальцах цифру два и зал одобрительно заревел: «Да!»
— Сегодня этот засранец снова с нами! — Сказала Донна, глядя косым взглядом на Микеле. Микеле понял, что означали её слова, он знал, кто являлся его биологическим отцом: Биджой Чандр, это он придумал заморозить яйцеклетку, это он составил особый контракт, это он был повинен в том, что Микеле лишился семьи и дома, и в том, что его ненавидел весь мир. И тем не менее, Микеле почему-то не чувствовал ненависти к биологическому отцу. Он просто его не понимал.

Донна взялась двумя руками за клавиши и зазвучал бас. Мистер «Кик-И» пристроился сбоку, всё так же плохо прижимая четвёртый палец. Донна почти пустилась в пляс, как горячий Везувий она выбрасывала звуки словно лаву в людей, а они подхватывали движения.
— Эй народ! Вы хотите знать, почему мы называем это Буги-Вуги? — Громко сказал Донна в микрофон, — Я объясню. Видите, левой рукой я играю Буги, — И она убрала правую руку за спину, — Вот так! Вот такое Буги!
Зал одобрительно загудел вместе с темой баса.
— А правой рукой я играю Вуги, — Она убрала левую руку за спину, — Вот таааак!!! Во такое Вуги!
Пальцы правой руки словно ужи на сковородке запрыгали по четвёртой октаве. Микеле улыбнулся, захваченный электрическим задором. Ему тоже захотелось смешать коктейль из секунд, квинт и терций. Донна подняла левой рукой край синтезатора, чтобы правой было удобней скакать по клавишам.
— А теперь вместе! Вместе — это Буги-Вуги — Закричала она и добавила басов. Музыка лилась словно из рога изобилия, завёрнутая в бесконечную репризу.
— Теперь ты понял парень? — Крикнула Донна маленькому Микеле, — Понял?! Она не заканчивается! Никогда! Ты можешь играть снова и снова! Вот так! Вот так! И ещёёёёёё!!!
Донна повернулась вокруг себя, поблёскивая яркими звуками. Мистер Дженкинс уже дёргал туловищем и улыбался по сторонам, кажется, он забыл зачем пришёл сюда.
— Потому что Буги не заканчивается! — Кричала Донна. — Пока можешь играть Вуги не заканчивается!

Она повторила эти слова словно мантру несколько раз рассыпая волшебные осколки настроения вокруг, и Микеле повторил вместе с ней: «Пока можешь играть, Буги-Вуги не заканчивается».

 

Dante

Паоло сидел за столиком в VIP-зоне на двадцатом этаже Амор Мунди ел мороженное и подмигивал вокалистке, которая весело заводила речитатив под звон труб и ударных. Раздался медный взрыв перкуссии, и зал окутался дымкой из красного сладкого глицеринового тумана. Сквозь туман вышло рогатое чудовище на козьих ножках. Сервоприводы бесшумно двигали бордовое мускулистое тело внутри которого виднелась голова Чарльза. Струйки искусственной крови стекали вниз и блестели в свете прожекторов. Чарльз зверски улыбнулся Паоло, и протянул ему синтетический алко шот «Хиросима».

— Офигенный экзокостюм! — Восхитился Паоло, болтая ложкой мягкое мороженное.
— Да, еба*стическая игрушка, — похвастал Чарльз, двигая демонической рукой как своей собственной.
— Она на нейроинтерфейсе?
— Целиком на нём, чувак! — Чарльз присвистнул.
— Чума!!! — Паоло одним движением опрокинул шот и заел ложечкой мороженного. Под крики: «Dont stop me» музыка заиграла в полную силу.

— Видать бл*дь последний подарок от папаши перед тем, как CommuniCat разориться. Я не сдерживался в желаниях, — гордо сказал Чарльз, опрокидывая в себя шот.
— Да жалко, — Отметил Паоло.
— Да брось! Кто-кто, а ты быстро найдёшь новую работу! На таких HR устраивают облавы. — Подбодрил Чарльз. — Признайся, ведь уже были предложения?
Паоло кивнул, облизывая очередную ложечку мороженного.
— Мне домашний проект жалко.
— Который? — Спросил у Паоло человек в теле дьявола.
— Градиенты симпатий.
— Это тот, в котором рисовались отношения между пользователями CommuniCat?
Паоло кивнул.
— А если перенести на сервера Амор Мунди? Мощности не хватит? — Предложил Люцифер.
— Мощности хватит, но данные о пользователях в CommuniCat.
— Ну да, ну да… — Огорчился Чарльз в образе дьявола. — После банкротства компании доступ к ним — уголовное дело. — Он ехидно улыбнулся, оголив наращенные клыки зверя. А потом подвинулся к Паоло и показал пальцем вниз:
— У этой штуки есть даже член, — похвастал он заговорщицким тоном.
Паоло пожал плечами, поедая очередную ложку мороженного, как бы говоря: «Я и не сомневался».
— Конечно он полностью повторяет анатомическое устройство с этими всеми пещеристыми телами и всё такое, ну ты знаешь, но главное не в этом. — Он показал указательный палец, — Я запрограммировал эрекцию на мысль о мороженном! — И Чарльз показал язык, — Правда я йо*ный гений?!!!

Ложечка выпала у Паоло изо рта, а Чарльз гомерически засмеялся. В ответ на лице Паоло появилась искренняя широкая улыбка. Чарльз ликовал!
— За Банкрот! — Провозгласил он дьявольским басом.

Dante

Антонио играл на нескольких полях, потому что неуёмной энергии в нём бурлило в два раза больше. Его первое увлечение — нейрохирургия позволяла капаться в мозгах других, его второе увлечение — реабилитация, позволяла «восстанавливает тело» после того, как мозги уже накрылись, и наконец — гребля! Гребля делала всё сразу: вставляла мозги, восстанавливала тело и убивало время! Главное не перепутать с формулой Чарльза: убить мозги, вставить в тело и на*й время!

Поэтому Майкл выбрал единственно верный способ — отдать Джимми на греблю. На самом деле это была не просто гребля, это была гребля человека, который занимался мозгами и реабилитацией. Или если говорить простым языком: никакой гребли не было. Зато было солнце, вода, река, игры и хорошая компания. Именно хорошая компания по мнению Майкла и требовалась Джимми, а Джимми как-никак требовался хорошей компании.

Он тихой сапой зарабатывал себе на внимание и репутацию. Но очень быстро участники «гребли» осознали, что Джимми им никак не загрести, а Джимми понял, что его счастье плавает в другом болоте.

Как-то Антонио завёл его в палату с двумя девочками на четвёртой стадии лейкемии. Потом ему пришлось водить его снова и снова, снова и снова, а потом не только к девочкам, и не только к детям. Джимми нашёл место, где он стал популярен! И чёрт побери, насколько это место оказалось недалеко от кладбища. Тем не менее эффект на лицо! У Джимми прошли кошмары!

А друг Антонио посоветовал Майклу поднять его мягкое место с пуфика и заставить Джимми пойти учиться в медицинский, чтобы иметь возможность работать реабилитологом. Сума сойти!

P.S. я только сейчас понял, о какой гребле могла идти речь!!!

Dante

Майклу понадобилось несколько дней, чтобы обдумать решение, которое созрело в голове. «Если я не могу влюбиться», — думал он, — «это ещё не значит, что я не могу любить». Майкл вспомнил размышления о чувстве порядка, которым выражалась привязанность Джима. «Может быть вся разница между нами состоит в том, что у меня не получается заменить пуфик на Джима?» — Майкл пнул пуфик ногой как бы говоря: «Плохой пуфик, плохой».

Чтобы реализовать задуманное Майклу требовалось наступить на чувство собственного достоинства и заглушить совесть. Он не знал, хватит ли у него духу. Но куда было деваться? А с другой стороны как же всё это было противно, ужасно, жутко!

Майкл постарался как можно меньше задумываться о последствиях и поехал к Джимми. Был пасмурный субботний день. Джимми радостно встретил его в тапочках, несколько заспанный и ещё не проснувшийся до конца. Значит вчера он поздно пришёл с работы, и видимо это была вторая его работа. Майкл закрыл лицо ладонью, чтобы скрыть злость к самому себе.
— Что-то случилось? — Спросил Джимми.
В этом месте Майкл собирался сказать ему: «Не хотел ли бы ты пожить у меня» или «А давай ты будешь жить у меня» или «Я властелин Майкл, приказываю тебе Джимми пожить у меня»  или даже так «Я великий и ужасный Майкл лишённый всякой совести и чувства собственного достоинства желаю тобой воспользоваться с целью решить свои личные проблемы пользуясь твоей неограниченной добротой, потому что на самом деле мне настолько страшно, что плевать я хотел на твои личные интересы».

Майкл не отпускал ладонь от лица.
— Нет, ничего. А ты хорошо выглядишь, — и эта фраза была верхом таланта Майкла уходить от темы. А если бы не интонация, то она прозвучала бы как откровенное заигрывание.

Джимми, который ощущал себя помятым изнутри, вспомнил как должны выглядеть на нём старые спортивные штаны, миллион раз стиранная белая футболка, которая больше походила на серую и ответил: «спасибо».

Они уселись на помятую узкую кровать. Джимми положил голову на плечо Майкла, закрыл глаза и обнял его словно пуфик. Майкл воспользовался этими минутами спокойствия, чтобы унять свои эмоции и собраться для нужных слов. Но слова не поддавались. Казалось, сказать их проще простого, ведь он знает, что Джимми всегда согласится на всё. И это больше всего вызывало чувство неконтролируемой агрессии.

Майкл посмотрел на ровное дыхание Джимми и решил, что он уснул. Делать нечего, спешить было не куда, и хотя работа придворным пуфиком не вызывала большого энтузиазма, Майкл попытался выбросить все мысли из головы, закрыл глаза и притворился спящим. Он почувствовал, как Джимми медленно ковыряется в пуговицах его рубашки. Минус одна пуговица — минут одна плохая мысль. Минус вторая пуговица — минус ещё одна плохая мысль. Вот-вот минус третья пуговица, наконец минус третья пуговица — и минус ещё одна плохая мысль. К пятой пуговице в голове у Майкла мыслей совсем не осталось.

Несмотря на бытовую зажатость, робость и скромность Джимми отлично владел искусством расстёгивать пуговицы и молнии. В этой роли он совершенно изменялся, превращаясь из «человека послушания» в «творца своей судьбы». Джимми алкал из пиалы страсти так же рьяно, как человек, который старался напиться перед долгой дорогой в дюнах. Возможно, это объяснялось тем, что Майкл слишком редко дарил ему минуты близости, а больше у Джимми никого не было.

Тем не мене нельзя было не заметить разительных отличий. Между уверенностью движений, пониманием собственных желаний в сексе и преступной неуверенностью в жизни.

Dante

Чарльз вбежал в пустой кабинет, который располагался на предпоследнем этаже прямо перед LoveCage. Он снял крышку с графина и опрокинул его внутрь. Торфяное топливо разлилось по крови.
— Сучья ссучь! — Выматерился он, и только сейчас понял, что к нему вернулась прежняя супер сила. Но поводов для радости не было. Он включил вывод на экраны с камер наблюдения и увидел Криса с какими-то незнакомыми лицами, которые следовали по направлению к его кабинету.
— Крис, какого х*я?
— Да, Бос?
— Х*сос!!! Что это за групповуха с тобой?
Мозг немедленно посчитал два плюс два: «Говорила тебе мама набирать в охранники «зомби», а не интернет задротов», и Чарльз рванул к встроенному шкафу в стене:
— Ох ты ж мамочки пи*дамочки, — приговаривал Чарльз, — Во имя вибратора откройся!
Чарльз провёл рукой, массивная дверь сейфа отступила и дала доступ к экзо-костюму Сатаны. Он не тратил времени на глупые ответы, залез в экзо-костюм и активировал нейроинтерфейс. Зазвучали сервомоторы.
— Сейчас, сейчас, мальчики, потрахаемся…, — прошептал Чарльз, — Кого я только в этой х*не не ебал!

Грузная на вид махина из рогов и копыт ступила уверенно на пол, искусственная кровь выступила из ран Дьявола придавая неповторимый антураж гротескного ужаса.

Прозвучали выстрелы в замочную скважину. Двери из красного дерева почти поддались. Чарльз понял, что времени почти не осталось, он взял разбег и с силой всем корпусом костюма ударился об двери, разнося их вместе с телами тех, кто находился за ними. От сильного удара Чарльз временно потерял ориентацию. Экзо-костюм выломил двери и придавил своим весом и весом дверей соратников Криса словно противных тараканов. Крису повезло больше, он отлетел на несколько шагов, и воспользовавшись замешательством нажал на курок. Резиновый шарик ударился в торс экзо-костюма и никак не достал Чарльза. Чарльз дьявольски улыбнулся и ловко поднялся на копыта, словно каждый день занимался подобным движением. Он молниеносно наверстал пару метров разделяющих с жертвой и схватил роботизированной рукой лицо Криса. Крис закричал, постарался сделать ещё несколько выстрелов, но Чарльз приподнял его тело в воздух и повернул так, чтобы пули полетели вбок. Чарльз хотел раздавить голову Криса как это показывают в фильмах, но силы сервомоторов не хватило на этот манёвр, поэтому он просто с размаху ударил искусственной рукой врага об стену, и Крис потерял сознание.
— Вот тебе секс, дружок, — поставил точку Чарльз.

Dante

Лулу не любила читать новости. Читать новости любил Жан, поэтому сообщал он. Она слушала. Сегодня побили очередного «зомби». Зомби — так в глобальной сети называли людей, не имеющих электронных следов. То есть, у них мог быть аккаунт, но они ничего не писали, не пустили фото и не записывали видео. Для Мемры такие аккаунты выглядели пустыми клетками. О «зомби» Лулу тоже рассказал Жан. За последний год случилось десять таких нападений. Нашлись программисты, которые вычисляли «зомби» по пустым профилям, помещали имеющиеся данные в Базу. Ходили слухи, что кто-то пустил по сети специальный вирус, отслеживающий зомби, и ворующий с их компьютеров личные данные.

Новости про зомби вызывали ощущение беспокойства. Последнее время это чувство снова вернулось к Лулу, но она не могла найти его источник. Внешне всё было отлично. Был Жан, была семья, новая семья: идеальный круг. Жан устроил Лулу фитнес-тренером. Появилась работа. Но беспокойство не проходило.

В сети ходили разговоры. Много разговоров. Разных разговоров. В пабликах, в зашифрованных чатах. Народ обсуждал институциональных родителей.  За ними так же открылась охота. В darknet (нелегальной сети) сливали личные данные, утёкшие из правительственных баз. Говорили про ребёнка, рождённого из замороженной яйцеклетки, о том, кто он на самом деле. В сети попало видео выступления Микеле в Амор Мунди. Говорили разное. Что Микеле Чандр не человек, что он искусственная органическая машина. Что правительство создало его для замены людей. Что теперь всех натуральных будут травить или ждать, когда они умрут своей смертью.

Появились группы посвящённые естественному деторождению. Вспылили давние страхи ЭКО. Лулу сама подписалась на эти группы и была в них активным читателем, а позже получила статус модератора. Жан уже несколько раз обсуждал с ней вопросы деторождения, Лулу серьёзно решила накопить деньги для рождения ребёнка. Ходили слухи, что после полного одобрения закона про институциональную семью, детей станут насильно забирать у биологических родителей. Всё это выглядело крайне логичным. Жан говорил, что институциональные родители — это люди специально отобранные для воспитания детей, учитывая эмоциональные качества и генетические склонности к воспитанию. А возможно это и вовсе не люди, а созданные органические тела наподобие мальчика из замороженной яйцеклетки, которому «вынули» некоторые важные человеческие гены и родили неестественным способом.

Жан так же рассказывал, что когда-то давно на земле открыли генную инженерию и начали тотально вмешиваться в геном растений и животных с целью получить требуемые свойства. Потом настала очередь людей. Но теперь этого мало, так как современные вирусы настолько хорошо адаптировались к новым лекарствам, что теперь даже генная инженерия не способна остановить их распространение. Для этого учёные придумали новый тип ДНК, которым можно заменить старый, и разработали особые вирусы, меняющие химию клетки. Но пока эта технология настолько сложна, что применить её можно только к одноклеточным организмам. Именно поэтому её использовали на замороженной яйцеклетке. Опыт прошёл удачно. Микеле Чандр — первый из таких организмов. Только он вовсе не человек, это новый вид, новый класс, новое существо во вселенной. Говорят, он способен читать мысли, жить под водой или даже левитировать, хотя в последнее Лулу верилось слабо. Она никогда не думала, что реальный мир может быть настолько запутанным.

Dante

Майкл пришёл к выводу, что, избавив Джимми от страха потерять зрение, он избавиться и от самого Джимми. Наблюдая над работой Мемры, он переосмыслил понимание любви. Люди сходились не ради продолжения рода, а ради продолжения жизни идей, что носили под сердцем. Мир вовсе не принадлежал людям. Он принадлежат тому, что не существовало в полном смысле этого слова, но тем не менее, было совершенно реальным.

— Джимми, — сказал Майкл, — Я поговорил с Чарльзом, и мы нашли способ вернуть тебе зрение, когда ты потеряешь своё полностью. Есть такой способ. Можно вырастить в затылочной части мозга световые рецепторы и туда подавать сигнал с камер, которые буду вставлены в глаза. Эта операция конечно же стоит немалых денег, но она реальна. Кроме того, — добавил Майкл, — возможно к тому времени как твоё зрение значительно ухудшиться, появится более совершенный способ.

— Спасибо, Майкл, — Поблагодарил Джимми, — Но это не поможет.
— Почему не поможет? — Удивился Майкл.
Джимми бросил мыть посуду и сел недалеко от Майкла, положив ладони на колени.
— Я хочу сказать, если ты хочешь уйти от меня. — Джимми запнулся, — Нет. Если ты хочешь перестать приходить ко мне. — И посмотрел Майклу в глаза, — Или если ты хочешь не чувствовать себя виноватым из-за меня. —Джимми подумал ещё и добавил, — Или если ты не хочешь, чтобы я как-то мучался по этому поводу, то операция совершенно не нужна.

Казалось, Майкл понимал каждое слово в отдельности, но вместе не понимал ни одного.
— За десять лет у меня было много времени подумать, как я буду жить, когда потеряю зрение. — Объяснял Джим, — Это привело к тому, что я как будто начал жить без зрения уже сейчас, хотя глаза ещё видят. С тобой у меня что-то похожее. Я был полностью уверен, что наши отношения закончились ещё тогда. На самом деле мы уже два года практически живём в гостевом браке.

Майкл внимательно слушал и не перебивал.
— Каждый раз, когда ты приходишь я заставляю думать себя, что это последний раз, чтобы уменьшить надежду на продолжение. Наверное, ты думаешь тоже самое, но немного по-своему. Получается, как и с глазами. Хотя они всё ещё видят, но я живу так, как будто уже ослеп.

В предложении подставилась точка. Майкл постарался не затягивать с ответом:
— Джимми, — сказал он и выдохнул, — Джим. — А после сделал глубокий вдох, — Видишь ли. Нет. — Майкл отбросил какую-то фразу и начал заново. — Я не испытываю любви вообще. Не только к тебе, Джим, а вообще. Возможно, это какая-то мутация, как с твоим зрением. Поэтому мы не в равных условиях.

Джим немного приоткрыл рот от удивления, что делало его немного нелепым и одновременно сексуальным. Майкл невольно улыбнулся:
— Это необычная особенность.
— Нет, — Джим остановил Майкла, — я не про это, я про другое. Ты хочешь сказать, что всё из-за «неравных условий»?
— Конечно, — ответил Майкл, — Это было бы несправедливо.
— Только всё с точностью до наоборот! — Засмеялся Джим, — Мы как раз в самых равных условиях!

Майкл ничего не смог ответить, потому что Джим лишил его равновесия, и придерживая левой рукой смеялся прямо в глаза. Мысли в голове Майкла сдуло ветром страсти и на следующие пару часов он забыл совершенно обо всём.

Dante

Если бы во всемирную сеть уплыло заседание суда земель Северного Рейна, то Лулу могла претендовать стать самым настоящим мемом. Молодой человек, головная боль всех её проблем как раз давал обвинительные показания.

— Скажите, как давно вы знакомы с Лулу Ланг?
— Пол. Полгода, — ответил молодой человек.
— Вы являетесь менеджером отдела закупок?
— Да, — парень неуклюжим движением постарался поправить галстук на котором виднелось пятно от вишнёвого штруделя. И всё бы ничего, да галстук был голубым, а пятно походило на чёрный квадрат Казимира Малевича. И всё это создавало какой-то цветовой диссонанс. Лулу смотрела на галстук и пыталась сдерживать улыбку.
— А Лулу Ланг сотрудник вашего отдела?
— Точно, — мужчина закрыл пальцем пятно.
— Расскажите, каким образом над вами было совершено сексуальное насилие.
Молодой человек, который был на голову ниже Лулу, и раза в два тоньше, поёжился в кресле.
— Ну она постоянно говорила о моём…, — молодой человек посмотрел в сторону, — я хочу сказать, — в другую сторону, — как это.
— Вы про пенис?
— Про что?!! — возмущённо испуганным голосом спросил пострадавший.
— Пенис.
Выпучивая глаза словно надувной змей молодой человек произнёс:
— Член, — он сглотнул и с хрипом продолжил, — У меня член, ваша честь.
Судья с лёгким недоумением посмотрела на пострадавшего.
— Допустим член, — констатировал судья, который потерял нить допроса, — И что случилось с вашим членом?
Пострадавший тоже потерял нить допроса, и ответил:
— Он есть!
Лулу закрыла рукой рот.
Судья подсмотрел на экран, чтобы вернуть заседание в рабочую колею.
— Значит подсудимая Лулу Ланг говорила о вашем пе… члене?
— Да.
— И что именно она говорила?
Молодой человек напряг память:
— Она сказала, чтобы я его оторвал.
Судья снова посмотрела на пострадавшего удивлёнными глазами, которые задавали немой вопрос.
— И как вы отреагировали на слова Лулу Ланг? — Спросила судья.
— Конечно отрывать я ничего не стал. — Объяснил пострадавший.
— А после?
— И после тоже отрывать не стал! — С негодованием ответил молодой человек.
Судья спокойно переформулировала вопрос
— Суд имеет ввиду как вы отнеслись к Лулу Ланг. Как вы отреагировали на её слова.
Молодой человек убрал палец с пятна и ответил:
— Я её игнорировал.
— Что произошло после?
— Всё повторилось. — Ответил пострадавший.
— Расскажите пожалуйста подробнее.
— Она пришла на работу, Я пришёл на работу. Она указала пальцем на мой, мой член и сказала: «Удали это».
 — Как вы ответили на её реплику?
— Я возмутился! Сильно возмутился! Я сказал, что ЭТО не её дело!

Молодой человек имя которого растворится в истории быстрее, чем сойдёт пятно с голубого галстука, допустил две непростительные ошибки. Первая ошибка состояла в том, что, он был склонен выбирать в свой штат только женщин, пользуясь связями своей матери, которая, между прочим, подарила ему великолепный голубой галстук с крохотными золотистыми семьюдесятью звёздами, одна из которых безвозвратно погасла за пятном вишнёвого штруделя. Эта несомненно дурная традиция рано или поздно должна была дать губительные плоды. Вторая ошибка господина, или как говорили в тех краях «хера»-молодого менеджера состояла в способе привлечения женского пола.

Свою задачу управления отделом закупок менеджер видел следующим образом. Дано: Высота офисного стола один метр тридцать сантиметров. Максимальная высота сотрудниц один метр и шестьдесят пять сантиметров, что на шесть сантиметров меньше «хера»-пострадавшего-менеджера. Задача: требуется рассчитать линию взгляда сотрудниц отдела при условии, что они сидят за рабочими столами, а господин менеджер ходит по офису. Все расчёты сводились к тому, что как ни крути, а взгляды женщин будут устремлены в область ширинки. А раз так, то молодой человек решил, что использование небольшой бутафории с целью визуального расширения органа мужской гордости будет способствовать эстетическому наслаждению отдела.

Летом случилась беда, и мать молодого человека на семь дней попала в больницу. Этого времени хватило, чтобы в отдел закупок пробрался чужой. И хотя инструкции матери был в целом истолкованы правильно, и чужой был особой женского пола, остальные характеристики навивали ужас на всех жителей отдела. Лулу Ланг была крепкой девушкой с косой саженью в плечах и двумя метрами ростом, поэтому молодой менеджер посадил её за самый дальний столик.

Однако это не спасло ситуацию. Лулу быстро поняла скрытый смысл дневных обходов менеджера по местам и очень скоро указала ему прекратить «вилять своим хвостом» на рабочем месте.

— Кто-то может подтвердить ваши слова? — Спросила судья у Лулу.
— Хех, одно дело может, другое — хочет, — ответила Лулу, — Почему бы вам не посмотреть самим? — без стеснения предложила она судье.

Судья переглянулась с приставом.
— Разве это нарушение закона! — Не сдержался молодой человек, на чём дело было закрыто, а Лулу получила свою законную компенсацию.

Dante

Снам не убить усталость,
Врагам не видать конца,
На картах исчерпана ясность
Путей для спасенья себя.

Чёрная грязь под ногтями
Кофе остывший внутри
Любовь бензин для морали
Мораль бензин для любви.

Сколько машин морали?
Сколько машин любви?
Сколько машин печали?
Сколько машин судьбы?

Раб избежал свободы —
Душа обрела раба.
Мораль — любовница моды
За которой только слова.

Без слов не сделать удара
Слово — оставленный дар.
Удар в сплетение страха
В сплетение лжи удар.

Сколько машин морали?
Сколько машин любви?
Сколько машин для печали?
Сколько же сколько?

Столько машин морали.
Столько машин любви.
Столько машин печали.
Столько машин судьбы.

Таких нет лимитов страсти
Границ нет таких «добра»
Сколько машины счастья
Выдавят из меня

Небо седое снегом
След затирает от шин:
Крики машин морали
Песни любви машин

Сколько машин морали.
Столько машин для любви.
Сколько машин печали.
Столько машин для судьбы.

Только машины морали.
Только машины любви.
Только машины печали.
Только машины судьбы.

 

Dante

Паоло влился в ряды разработчиков системы семантического (смыслового) анализа, которую программисты окрестили Мемра. В религии Мемра, она же Логос, она же Маамар, она же «Слово» обозначало сущность созидающую мир из мысли. В CommuniCat Мемра анализировала посты людей в социальных сетях с целью конструирования модели идентичности.

Для этого люди научили Мемру выделять из речи смыслы и определять отношение автора к ним. С удивительной точностью, превосходящую человеческие способности, Мемра умела обнаруживать иронию, удивление, раздражение, порицание, поддержку, агрессию, негодование и юмор. Она отлично справлялась с задачей нахождения сексуального флирта как явного, так и скрытого и уже участвовала в качестве эксперта в судебных разбирательствах по теме харрасмента.

Своим успехам проект был обязана новой семантической теории информации Вольперта. Глазами Мемры человеческая индивидуальность представлялась словарём смыслов, массивом «идей» и матрицей отношений между ними. С точки зрения Мемры человек был машиной, которая разделяла реальность на две части: добро и зло. Машиной для которой средой обитания выступали социальные сети как место выражения мыслей и среда распространения моральных оценок.

Мемра моделировала не только идентичности отдельных людей, но создавала и совместные модели для семей, партий, субкультур и стран. Она знала ответ на вопрос: сколько в вашей индивидуальности чужого, с каких культур, субкультур были заимствованы идеи. Мемра могла точно ответить на вопрос: какой вы фрукт, каких мыслей раб и какого «отца» сын.

Мемра знала вас лучше, объективнее и точнее, чем вы. Однажды один из сотрудников с именем Майкл, предложил написать автоматизированного психолога-ассистента, который бы помогал людям с бытовыми проблемами. Скажем, вы платите десять или двадцать долларов в месяц и получаете первичную помощь. Паоло эта идея пришлась по душе, и он познакомил Майкла со домашним проектом, использующим базу данных Мемры для создания карты распространения идей.

— Это же круто! — Радовался Майкл, смотря на картину, где отображались отношения между людьми и идеями. Интерфейс позволял выбрать разные группы людей по разным критериям, чтобы построить новую карту. Например, вы могли выбрать политические пристрастия, религию или виды образования. Майкл смотрел на творение Паоло с неподдельным восхищением, словно перед ним раскрылся новый неведомый мир.

Вселенная симпатий человека к идеям как бы одевала человечество в новое платье, создавала новый образ (или «look» как сказали бы представители модной индустрии). Теперь все люди делились на тех, кто… любил котиков и тех, кто ненавидел любителей котиков. И если первое не было в новинку, второе вызывало интерес, особенно если обратить внимание на корреляцию с нетерпимостью к случайному сексу. Портрет среднего человека современности выглядел так. Вам тридцать три года. У вас аллергия. Вы придерживаетесь идеи здорового питания. В целом вы оптимист. Любите котиков. И не очень любите, а то и ненавидите людей, занимающихся сексом без обязательств. А в замен, люди, которым нравится заниматься случайным сексом ненавидят вас, как тех, кто любит котиков.

— До сих пор я считал свою работу бесконечно скучной, — признался он Паоло. — Кажется вы только что изменили мою жизнь.

Паоло, носивший обычно беспристрастное лицо или как говорят «pokerface» неожиданно улыбнулся. Ему нравилось, когда его работа удивляла людей. В лице Майкла Паоло заполучил нового фаната, а может и друга.

Dante

— Да! Да!!! Да!!!! — Хлопал он в ладоши. — Приезжаю я в Торонто, а там й*ая осень! Нет, ну а что делать. Я беру Эрика за руку, и веду его пить глинтвейн, потому что Эрик ничего крепче не пьёт. Это же Ээээрик.
Рассказчик наклонил голову набок изображая Эрика.

— И вместо того, чтобы поговорить с приятелем о высоком, ну там о хорошей эрекции, о девочках, он что делает? Он лайкает пост Маккинзи. —Человек изображает максимальное возмущение.
— То есть, я выделил время, послал отца на*й, а он сидит и лайкает Маккинзи, которая трахнулась с каким-то Бобби и написала об этом. Вот тебе эвент, а?!!!

Люди внимательно вслушиваются в трагическую театральную паузу.

— А этот Бобби он кто? Бобби форменный засранец, его никто не любит. На него там бочки дерьма весь курс катит, а она с ним трАХнулась.

Толпа понимающе молчит.

— Вы же понимаете, что это значит? Они её просто съедят, вместе с её с*ка тупыми п*нутыми тампонами. И я смотрю там уже постов под пять сотен ненависти и его один лайк! Представляете?! Сотни постов ненависти — и его один одинёшенький лайк. И он ей пишет комментарий поддержки: «Я бы тоже трахнул такой член». Воображаете?! Пи*ец!!!

В голосе уже были слышались хриплые нотки, а запал только разгорался:
— Воображаете?!! И что? А!!! Они идут на свидание, она лижет ему по самые яйца и они женятся. Happy End!!!

Горячий оратор садиться в общую компанию, опрокидывает шот и продолжает наигранное удивление:
— Ну вот, бл*дь, как?! Что нам скажет наука? И да! Я точно знаю: она не считала его сексуальным. Вы думаете — скрытая симпатия — а ни*я!!! Она не считала его сексуальным, пока этот сукин сын не поставил лайк!

Оратор уселся на диван подтягивая к себе поднос с выпивкой.

— А? Билет мне в рай, если мы не сделаем на этом бабки!

Он рассмеялся и поднял тост:
— Выпьем за удачливого Эрика, за ох*енные лайки и за успех нашей компании!
«Кампаай» — закричала толпа, «За науку!» — кричали другие, «За QA после первой не пить» — голосили третьи.

Dante

Ты — покинул сердце
Не отдав долгов
Не подмёл дороги
От своих следов

На вольтах червовых
Напечатал крап
Чтобы оказаться
С пешек во ферзях

Рассовал лохмотья
Громких слов «Поверь»
По местам надежды
И в сомнений щель.

Копоть поцелуев
Не согревших нас
Плесенью покрылась
Чёрной на стенах.

В мрачном положенье
Нет твоих заслуг
Потому что в сердце
Есть моём недуг

Я — заставил сердце
Биться для долгов
А в душе-дороге
Нет моих следов.

Dante

— Существую…
— Между словом жить и существовать есть разница? — уточнил Майкл.
— Есть. Очень существенная. — Ответил Ал. — Сейчас я живу. А вообще существую.
— Что это значит?

Ал остановился прямо напротив Майкла:
— Когда ты придумываешь идею, она оживает. Она волнует, — Ал показал рукой волну, — переполняет восторгом, влияет на твои мысли и поступки. Если что-то влияет – значит оно живёт.

Майкл немного смутился. Попятился назад, напряг память. И с негодованием воскликнул:
— Что это за новое определение жизни?! Если что-то влияет, то оно живёт? Да всё влияет! Но не всё живёт. Умершие люди тоже влияют на нас, волную воображение, но они не живы.
Ал приблизился и как бы подтвердил:
— Вирусы тоже влияют, но они не живы. Это потому, что человек провёл условную черту между мёртвыми и живыми. Мёртвые порой влияют на наши поступки, но весьма ограниченно. Их сила похожа на силу вируса. Каждый человек оставляет свой след в памяти и поэтому никогда не умирает для общества людей. Все помнят законы Ньютона, но мало кто уже помнит каким был этот человек, чего он хотел, боялся или желал. Его страсти ушли, и больше не властны над вашими судьбами.

Майкл перебил:
— Красивая аналогия, не спорю! Но далеко не все люди оставляют СВОЙ след.
— Правильно, — согласился Ал, — вообще никто не оставляет СВОЙ след.
— Как это? — удивился Майкл.
— Люди ступают чужими следам, делая их глубже. Поэтому никакой их шаг не пропадает бесследно. Поступки существуют намного дольше, чем кажется.

Майкл медленно пятился, пока его спина не упёрлась в стену. Он хотел отойти подальше, словно мыслям требовался дополнительный простор. Он никогда не задумывался о том, как люди оставляют следы. Идея о том, что последствия складываются почему-то никогда не приходила Майклу в голову.

— Вот видишь, — Ал показал пальцем прямо на Майкла, — Эта идея заставляет твоё сердце биться чаще, ты возбуждён, и ощущаешь, как вся твоя жизнь изменилась в тот момент, как ты ощутил эту красоту. Разве она не живая?
— Идея живая? — Майкл фыркнул, и постарался вспомнить критерии жизни из биологии:
— Разве они эволюционируют? Размножаются?
— Конечно, — подтвердил Ал, — Они эволюционируют и размножаются. Переходят от человека к человеку, живут и умирают вместе со своими носителями. Они живут в людях, а существуют на страницах книг. В этом разница.

Dante

Начало тут: 

Теперь Тони прислушивался к шагам, чтобы ощутить себя живым. Шаги замедлились, всё ближе и ближе. У его кровати оказалась женщина преклонных лет. Если бы мог, Тони подпрыгнул бы от неожиданности. Он даже не услышал как дверь открылась, и ему на какой-то миг показалось, что перед ним присела смерть.

Женщина помотала головой и с улыбкой сказала: «Ну какая же я смерть». Тони подумал о том, что всё это ему приснилось, но улыбнулся в ответ левой половиной лица. «Ничего другого тебе не оставалось, да?» — спросила его женщина, похожая на смерть. Тони вспомнил о том, как вчера к нему пришла Энни. О том как именно она пришла. Формально пришла, формально села рядом с ним, формально смотрела ему в глаза, формально покинула его, словно они вовсе и не были знакомы. Улыбка сбежала с половины его лица.

Женщина внимательно заглянула ему в глаза. «Нет, тебя это не беспокоит. Ты весь как один сидишь в этих мыслях. Можно сказать, что вся твоя жизнь только и осталась в них. Так бывает, Тони. Так бывает, когда пытаешься все мысли и чувства поместить в газонокосилку, а потом кто-то ломает её и ты ломаешься вместе с ней.»

Тони кивнул. Он ощутил как тёплая рука, похожая чем-то на руку его бывшей жены сомкнула ту его ладонь, которая всё ещё была способна внимать. «Нет, это вовсе не смерть» — подумал Тони. «Да, ты прав» — ответила женщина: «Смерть уже была и сделала своё дело. Никто во всей вселенной не в силах починить газонокосилку». Она сжала его за руку: «Но последнее слово может остаться за нами, как тебе такое Тони?», — и добавила: «Услуга за услугу». Тони бы сказал, что ничего другого ему не оставалось, но в этот раз он и сам был не против.

Утром Энни раздражённо заметила свежее письмо, ожидая что-то неприятное, она удивилась, когда развернула конверт. Она ещё больше удивилась, перечитав дату отправления на штампе. Письмо было отправлено как раз в тот самый день, когда газонокосилка сломалась, и за день до того, как сломался Тони. Она с волнением перечитала письмо. Потом снова. Потом позвонила Гевору, чтобы предупредить по работе, позвонила Дэну, попросила прощения, и поехала к отцу. Через три часа она сидела на том же месте, где ещё вчера была женщина похожая на смерть, и точно так же сжимала здоровую руку Тони. Тони молчал, но Энни уже услышала от него всё о чём только мечтала.

«Энни. Следовало бы начать это письмо так. Дорогая Энни, я осознаю сколько боли и неприятностей доставил тебе. Но это не было бы правдой. На самом деле, Энни, я не осознаю сколько боли и неприятностей доставил, и мне страшно об этом думать.

Я хочу рассказать тебе, почему тобой горжусь. Уверен, ты этого не знаешь. И если я просто скажу: «Я тобой горжусь», — не поверишь.

Всё началось очень давно. Моя бабушка Эллис, твоя прабабушка была вторым ребёнком в семье. У Эллис был старший брат: спортсмен, красавец, самый популярный парень в школе и любимчик семьи. И вот однажды Эллис пришла к родителям и рассказала им о том, что якобы старший брат её изнасиловал. Родители не поверили ей, а несколькими годами позже её брата посадили за изнасилование одногруппницы. Больше к этому вопросу никто не возвращался.

Эллис выросла, стала прекрасной женщиной, но в глубине души желала отомстить родителям за недоверие. Она решила доказать им и самой себе, что является плохим человеком, поэтому вела неблагочестивый образ жизни. Эллис выбирала мужчин одного за другим, захватывала их, пользовалась и бросала, веря в том, что таким образом у неё есть над ними власть.

На этом её жизнь могла бы завершится, пока она не встретила именно того парня, который полюбил её по-настоящему, и не хотел её бросать. Так на свет появилась моя мама, Роуз. Но несмотря на то, что мой дедушка любил Эллис, и возможно Эллис была не безразлична к нему, их отношения были настоящим адом, в котором и росла Роуз.

Наверное, Роуз, моя мать, показалась тебе кроткой женщиной. Но это была лишь маска девочки, которая привыкла жить в семье, где отец и мать ненавидят друг друга. Роуз знала обо мне всё, что я делаю не так, что я делаю так. Она следила за каждым шагом, и очень скоро я понял, что наказаний за ошибки мне не избежать, что мир состоит из боли и огорчений, если ты не косишь свою траву, которая всегда нескошенная.

Я не обвиняю свою мать. Ничего другого ей не оставалось. Но у меня был шанс сломать это, ведь я как никто другой знал, насколько ужасно жить в семье, где с тобой обращаются как с газонокосилкой, где думают, что ты газонокосилка, и любят тебя как газонокосилку.

Мне стыдно, что я не справился, Энни. Я не справился. Но у тебя получилось. И поэтому я тобой горжусь. Ты сейчас поймёшь почему.

Помнишь тот день, когда вы пришли с Дэном. Я и правда подумал, что он отличный парень, но я понял, что ты привела его только для того, чтобы быть мне хорошей газонокосилкой-дочерью. А я как хороший отец-газонокосилка не мог допустить, чтобы моя дочь вышла не по любви, ведь я и сам женился на женщине-газонокосилке.

 Я знаю, ты считаешь свой первый брак ошибкой. Но это было твоим первым решением на пути, чтобы сломать проклятие, которое несёт наша семья уже много лет. И пусть это было неидеальным решением, я знаю как много усилий потребовалось, чтобы его совершить.

Поэтом я горжусь тобой, Энни. И когда у тебя появятся дети, а они появятся, Энни, они родятся свободными от ошибок прошлого.

Попроси за меня прощения у Дэна.

Люблю тебя, твой отец»

Когда в палату вбежал Дэн, Энни сидела в слезах, держась за руку отца. Впервые за много лет она по-настоящему улыбнулась. Все её ошибки и невзгоды показались маленькими и не значительными перед огромным будущим, а рядом оказались те, кого так не хватало.

Тони посмотрел на Дэна, потом на Энни и закрыл глаза. Ничего другого ему не оставалось, а теперь и не требовалось.

Dante

Из двадцати семи миль жилых районов — этот один из немногих, где суматоха города притворно замирает. Зелёные деревья, большие лужайки и даже одинокий фонтан, только пения птиц не слышно. За окном шумное нечто: уже не мегаполис, но ещё не живое дыхание природы.

Единственный источник шума, который выдаёт людей, находится по направлению лежащих ног. Матовые стеклянные двери, создающие иллюзию пространства и приватности глушат шаги из ординаторской по коридору к пристанищам, которые возможно окажутся последними.

Эти шаги по коридорам уныния, безразличия, обречённости и предрешённости единственное напоминание о том, что рядом есть люди. И это единственный способ понять, что ты ещё жив.

А Тони был ещё жив. Он прислушивался, чтобы убедиться в этом. Ничего другого ему не оставалось. На прошлой неделе Тони решил скосить траву. Но не газонокосилкой, а самой настоящей косой, чего не делал уже многие годы. Всё из-за этих ужасных соседей. Ничего другого ему не оставалось.

Лет двадцать назад он закончил блистательную карьеру менеджера. Управлял людьми, которые его боготворили, людьми, которые его уважали, людьми, которые его боялись, ненавидели, и даже людьми, которые его любили он тоже управлял. Без сомнения Тони управлял и управлялся со всем, что ему бы не попадалось. Ничего другого ему не оставалось.

Спросите Тони: «Что они с тобой сделали, друг?». Скажите ему: «Как же дошло до того, что ты пересел с управления на газонокосилку?». Тони не помнит и не знает, но ответит: «Дружище, посмотри, как мало травы осталось. Я работаю с семи утра и до шести вечера. И мне приходится косить одни и те же участки снова и снова. Это адская работа дружок, делать вид, что трава не скошена. Но я так просто не сдамся! Верь мне.».

И Тони так просто не сдавался. Он выстоял все скандалы с соседями, жалующимися на звук газонокосилки, он справился с настырной дочерью, которая хотела, чтобы Тони переехал жить к ней. И он не сдался даже тогда, когда злые руки маргиналов ночью схватили несчастную газонокосилку, чтобы перерезать все кабели-жилы и внутренние механизмы-органы.

Утром он склонился над бездыханным телом механизма с бензиновым сердцем и отдал честь. Конечно, Тони понимал, что газонокосилка не могла позвать на помощь. Он простил ей все прегрешения явные и не явные и отправился в сарай, где стояла ржавая коса.

Энни позвонили за два часа до того, как её рабочий день обещал закончиться. «Ваш отец лежит на газоне», — сказал шершавый голос. Энни неприветливо положила трубку, сжала губы и отпросившись у Гевора, поехала к отцу. После того как отца увезли в госпиталь, она занесла занозу в палец, затаскивая косу в сарай. Энни смачно выругалась и заплакала. Рядом не было никого, кто бы мог сказать: «Энни, Энни ну это же просто заноза». Энни бы ответила, что плачет из-за другой занозы, но кроме ржавой косы рядом никого не оказалось.

Её детство прошло под ярким сиянием дней рождений, которые она ненавидела пуще прочих дней года. В эти дни она была обязана вести себя как ребёнок-образец, носить красивые платья, которые нравились её отцу, не ругаться с мамой, не звать мальчиков «дебил». И если бы в году было два дня рождения, то Энни бы охотно предпочла повесится в обнимку с «Hello Kitty».

«Дэбиииил», — произнесла она вслух показывая пальцем на Курта, который только что пытался съесть пироженное без помощи рук. Заглотив половину пироженного Курт опрокинул голову, желая, чтобы оно пропихнулось в желудок под собственным весом, но челюсти непроизвольно закрылись и заварной крем растёкся по детскому лицу. Курт смешно выглядел, а главное Энни завидовала ему испытывая неподдельную симпатию: «Вот если бы мне можно было делать такие глупости» — думала она. Но она знала, что общество обвинит её в нелепой симпатии, и поэтому делала вид, что осуждает Курта:

—Дэбииил, — проговорила она, показывая на мальчика пальцем. Курт злобно показал язык в ответ, отчего его лицо стало ещё смешнее. Энни захихикала и побежала как нашкодивший ребёнок, словно это она подговорила Курта, словно она измазала ему лицо кремом. В глубине души Энни так и думала, что мужчины были созданы богом, чтобы совершать безумные поступки, которые приходили ей в голову.

Не удивляет первая влюблённость в парня, который нахамил учительнице истории, и тем самым вызвал восторг у Энни. К тому моменту, ей исполнилось четырнадцать и она научилась не произносить слово «дебил» вслух, когда испытывала симпатию к мальчикам. Теперь она загадочно улыбалась.

А если бы она призналась в истинной причине по которой решила выйти за Дэна, её бы не понял никто. Кажется, она и сама забыла, как это произошло.

Дэн наверное был неплохой молодой человек. Немного не в её стиле, немного мямля, немного нерешительный. Но Энни выбрала его, потому что отец требовал от неё… благочестивой. Он говорил ей, что женщина в её возрасте (ей исполнилось почти двадцать пять), у которой есть образование, должны быть серьёзные отношения с мужчиной. Отец произносил: «благочестивые». Именно так.

А Дэн подвернулся под руку. И конечно он был не был похож на Курта или тех парней, которых Энни нравилось называть «дебилами». Но, Дэн постоянно крутился рядом, и почти всегда со всем соглашался, чем ужасно раздражал. Позже под звуки труб развода она признается: «Мне нравится, когда считаются с моим мнением, Дэн. Но если бы ты узнал меня лучше, то понял бы, что оно не моё». Дэн с негодованием развёл руками: «Чёрт возьми, а чьё?!». Энни подумала об отце, но ничего не ответила.

Когда Дэн только появился в их родовом гнезде, в настоящем смокинге с причёской, ухоженный, как это надлежит всем мужчинам в роду Энни, он к удивлению очень понравился отцу. Это было странно, ведь отец обычно реагировал на людей мужского пола, которые нравились Энни оценкой «дебил». Но в отличие от дочери он никогда не произносил это слово публично и вкладывал в него совершенно иной смысл.

«Ты видела этого дебила, Курта?» — слышались слова отца из-за угла, предназначенные только для ушей матери Энни, — «этот дурак ел эклер и размазал половину крема по лицу, бегал как угорелый, а после своей свинячей упал рожей прямо на платье жены Дугласа». Энни показалось, что в словосочетании «платье, жена и Дуглас» и платье и жена принадлежали Дугласу безраздельно: именно так голос отца расставлял смысловые акценты. А истинный ущерб был нанесён вовсе не платью или жене, а Дугласу, которого даже не было в тот вечер.

Когда Энни оказалась с отцом на кухне с глазу на глаз, он торжественно заявил: «Этот Дэн, он достаточно благочестивый молодой человек, Энни. Ты меня приятно удивила». Кажется, это должна была быть похвала. Но слова были произнесены с такой необычной интонацией, что Энни невольно ощутила себя падшей женщиной.

Пока Энни и отец стояли на кухне, Дэн наконец успел совершить свою первую глупость: он немного выпил. Алкоголь не только не ухудшил его моральный облик, он даже усилил степень благочестивости, сделав Дэна решительнее. Поэтому, когда отец полушутя, полусерьёзно, спросил о видах на дочь, Дэн промотав какие-то шаблонные слова неожиданно сказал, что готов женится. Десертная вилка из рук Энни с грохотом упала на блюдце.

Перед сном отец постучался в спальню и присев на кровать тихо сказал:
«Конечно, Дэн хороший парень, и он мне нравится. Я был бы удовлетворён, если бы всё закончилось свадьбой, и твоя мать тоже не против. Но, я думаю о твоём счастье, Энни. Понимаешь?»

С этими словами он взял её за руку и поставил точку: «Но ты должна понимать, что он тебе не пара.»

Если бы в руке Энни была другая десертная вилка, она бы бросила её со всей дури на пол, чтобы присутствующие могли оценить степень негодования. Но в её руке находилась рука отца, и Энни ничего не могла сделать, кроме одного: выйти замуж за Дэна.

Ни секунды Энни не сомневалась в ошибочности действий, но тогда она бы сказала: «У меня не было выбора». Был ли выбор у Дэна, который стал послушной фигурой на шахматной доске отца, Энни не знала, но иногда ей хотелось проткнуть первого мужа десертной вилкой в отместку за послушание. Очевидно у них не было шансов, а их лучшим днём стал день развода.

Dante

Каждый кто сеятель, тот же и жнец,
В поле взрастит волю свою.
Кто-то насадит камыш до небес,
Кто-то бурьяном затопчет судьбу.

Каждое семя -- поступок и шаг
Разных цветов, осязаний и форм.
Брось их на землю -- и тысячи трав
Вырастут рядом у твоих ног.

Твёрдое семечко: значит: "я прав",
Колкое: "Близко не подходи".
Есть ещё семя: "такой уж мой нрав"
Рядом с : "коль умный, то обмани".

Каждое семя раститься легко
В ряд исполинских плотных секвой.
Сквозь них не видно героя лицо,
И не услышать сердца прибой.

Этим мы защищаем себя
От болей отчаянья или надежд.
Лес одиночества -- финальный рубеж
В поисках близкого существа!

Dante

В переписке в парнем лет 15 прочитал интересную фразу: "А смешнен всего то, что счастливого конца не наблюдается, а я все ещё на него надеюсь. " Засмеялся :) 

Отвечаю ему, что зря он ждёт "счастливого конца", что это всё из-за сказок. В них конец логичен и возможен. В жизни счастливых концов нет (ну почти). 

И тут сижу и думаю. А вот если я пишу, могу же я написать историю без начала и без конца? Но это ведь невозможно? Но ведь... должно быть возможно. 

Интересно как.

Dante

О правде

Нужно говорить только правду. Правду и ещё раз правду.

Написал симпатичный парень. Пригласил на свидание. Поговорили. Я ему признался, что хочу его во всех смыслах. Думал, что он предложит встречаться, а он согласился на секс. Идиот. Пришлось ему сказать, что я заболел. Вот прямо сразу. Внезапно. Температура 39. 

Нужно говорить правду. Но как я признаюсь в том, что когда говорил с ним о сексе имел ввиду просто откровенность, но намерений не имел. Как?! Стыдно!

Правда и ещё раз правда.

Познакомился с одним парнем. Всё вроде ничего. Даже чего. Он классный, умный, и всё такое. С таким бы круто было дружить и иногда заниматься сексом, но кажется он на меня запал. По настоящему. Вижу это. Знаю, что будет дальше. Встречи свидания, отношения. Не хочу с ним отношений.

Но нужно говорить правду? Хорошо. Правда в том, что я хотел бы с ним встречаться, но по дружески без обязательств. В этой правде вроде нет ничего стыдного. Но с другой стороны я бы и сексом не прочь заниматься. А вот тут выходит, что я как бы шлюха. Стыдно. Да и он тоже обидится. Лучше буду периодически делать вид, что им интересуюсь. Может быть прокатит.

А ведь хочется говорить правду. Очень хочется. Быть свободным от лжи.

Вчера написал мне: что я к нему чувствую. Чувствую ли я к нему симпатию? Пожалуй да. Симпатия однозначно есть, но... Какой же тяжёлый это разговор. Сказал ему, что только проснулся, не могу серьёзно говорить. Соврал. А нужно говорить правду. Но я не могу просто так взять и обидеть человека. И себя обидеть не могу. Сказал, что испытываю к нему симпатию. Это всё таки правда. Точнее это часть правды... Через неделю добавил меня в ЧС. Обидно, хоть и справедливо.

Нужно говорить правду..., вроде бы. Нужно. Только для кого?

Dante

Самая жуткая правда в жизни, состоит в том, что люди не хотят врать. Они хотят говорить правду и быть 100% искренними. Нас учат различать обман? Это полезный навык..., но он полностью бесполезный с теми, кто влюблён в нас. Попытка обнаружить ложь в словах этих людей тщетна. В основном они перед нами честны. Но самая ужасная правда в том, что их честность не гарантирует того, что они способны понять самих себя.

Dante

У людей є два надзвичайних ока. Перше бачить чудовиськ, які загрожують життю. Інше ­- красу всесвіту, надихаючу до життя. Іноді людина закриває око з чудовиськами, щоб забути про загрози, а іноді навпаки закриває око з прекрасним, щоб битися завзятіше.

Ті, хто тривалий час закриває око з чудовиськами - вмирають. Ті, хто не бачать краси - самі перетворюються на монстрів. Така одвічна дилема людства між чудовиськами та красою.

Але можливо серед нас є й ті, хто вміє дивитися обома очима. Який дивовижний світ вони бачать? Можливо вони бачать світ в змішаних почуттях занепокоєння і здивування? Де хмари монстрів існують серед краси? А може вони не бачать ні першого ні другого? Може їх всесвіт інший?

Може саме тому, лише торкаючись тіла, вони обіймають нас зсередини, перетворюючи чудовисько на людину?

Мабуть кожен з нас хоча б раз у житті був тим, хто бачить світ двома широко відкритими очима, не боячись обіймати чудовисько, яке живе всередині тих, кого ми покохали.

Цитата

У людей есть два необычайных ока. Первое видит чудовищ, которые угрожают жизни. Другое - красоту вселенной, вдохновляющую к жизни. Иногда человек закрывает око с чудовищами, чтобы забыть об угрозах, а иногда наоборот закрывает глаз с прекрасным, чтобы биться более рьяно.

Те, кто длительное время закрывает глаз с чудовищами -- умирают. Те, кто не видят красоты -- сами превращаются в монстров. Такова вечная дилемма человечества между чудовищами и красотой.

 Но возможно среди нас есть и те, кто умеют смотреть обоими глазами. Какой удивительный мир они видят? Может быть они видят мир в смешанных чувствах беспокойства и удивления? Где тучи монстров существуют среди красоты? А может быть они не видят ни первого ни второго? Может быть их вселенная иная?

Может быть именно потому, только касаясь тела, они обнимают нас изнутри, превращая чудовище в человека?

Может быть каждый из нас хотя бы раз в жизни был тем, кто видит мир двумя широко открытыми глазами, не боясь обнимать чудовище, которое живёт внутри тех, кого мы полюбили?

 

Dante

(отрывок из Когда небеса падут)

Рой хорошо помнил тот день, Питер нашёл его прямо в офисе, и прижав в укромном углу к стенке, сказал:
— Я хочу, чтобы ты внимательно выслушал меня. Однажды я оказался в очень затруднительном положении, в отделении полиции. Я думал, что моя жизнь бесповоротно испортилась, потеряв остатки надежды, но в комнате, в которой, как я считал, были только враги, оказался молодой полицейский. Он отвёл меня в угол и объяснил, как следует вести на допросе. Его советы по-настоящему помогли. Мы потом сдружились, ты знаешь.
— Это был Фрэнк? — спросил Рой.
— Так точно, это был именно он, — подтвердил Питер, — И я как-то решил спросить у него, почему он поступил тогда именно так, ведь перед ним был преступник, который участвовал в краже.
— И что он ответил?
— Он сказал, что я ему просто понравился, и он подумал, что сам бы мог оказаться на моём месте. Хотя ты знаешь Фрэнка, он за всю свою жизнь, наверное, ни разу даже на красный свет не переходил.
Питер сделал небольшую паузу:
— Но самое главное, что если бы он в тот день не понравился мне в ответ, я бы не поверил, ни одному слову, потому что считал всех вокруг врагами. 
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Рой.
— Я хочу сказать, что хотя я и Френк предпочитаем заниматься сексом только с женщинами, чувство взаимной симпатии спасло наши жизни. Это не преувеличение, бро.
Питер дал Рою время подумать над его словами и продолжил:
— В людях намного больше страха, чем у животных, поэтому мы больше нуждаемся в любви и эмпатии, чтобы выжить как вид. Ты, Рой — живое доказательство нашего выживания. Люди, которые ненавидят геев, ненавидят в себе одну из лучших сторон, делающих их достойными жителями Земли. И мне не понятно, зачем нужны сложные научные доказательства, поиски какого-то там гена, если на самом деле всё очень просто. Симпатия и любовь — это клей, который помогает нам быть человечнее, добрее и внимательней друг к другу.

Dante

Людям хочется считать, что их души — неделимое целое, истинное, сущее, принадлежащее лишь им. Мы — осколки желаний, бесконечной грусти-радости, воображения и сожалений всех, кто жил во вселенной. Словно мозаика, собирающаяся сама себя из наиболее близких по духу разноцветных камней. Таким есть ты. А таких как я называют «доменами». Тысячи лет я привлекаю обрывки душ, в надежде на целое.

Dante

Иногда мне кажется, что безумие — лишь иная форма могущества ума. Присмотрись. Видишь этих людей в белых и бирюзовых повязках, сидящих парами. Пример симбиоза глупости. Кто в белых повязках верят, что должны избавиться от воспоминаний, а кто в бирюзовых — считают, что только в них и можно находиться. Первые забирают воспоминания у других, засыпая в чужой памяти, и каждый получает желаемое.

И те и другие до дрожи в коленках боятся меня, потому что всё, что я делаю, и делаю, заметь, хорошо, — возвращаю память, которая порой тяжелее всего. Они считают, что истинная память разрушает личность. С этим можно согласиться, потому что личность есть ложные воспоминания о прошлом, которые управляют настоящим.

Ты не находишь это забавным теперь, находясь в будущем, мой мальчик?

Dante

Взрослые часто считают детей глупыми, а поэтому сами ведут себя, как идиоты. Я думал, это секрет — моё супероружие, и его не стоит раскрывать. Мне казалось, своим нелепым поведением они хотят понравиться. Но я ошибался. На самом деле они никогда не хотят понравиться.