Blogs

Our community blogs

  1. Тут понимаешь уже 21 ноября, у меня в ФБ фейковый ДР, все куда-то плывут, бегут, снуют, плюют, может быть даже другое слово... А у меня всё в паутине. То есть в коде. Пока вы тут писали читали, понимаешь, автор тут написал пол тонны страниц но не романа, а какого-то непонятного JS.

    Сегодня решил выйти из сумрака, сказать "А ну его на". Ибо уже 21 ноября, все куда-то плывут, бегут, снуют, ну вы поняли. А я? А я что?! Вот именно!

  2. Сколько мороки с этой медкнижкой. Вроде всех врачей прошла, осталось печать поставить за санминимум. Нет, без данных о прививках печать не поставят. Я до этого с пищевым производством не работала, и давно не делала их, конечно. Ну и вкололи мне сразу три (сразу до 5 штук можно ставить). Зато дали карту прививок, где все написано, когда в следующий раз приходить, чтобы не пропустить. Температура пока не поднимается, но башка едет. И под лопаткой противно как-то, рукой шевелить больно. Успела еще съездить печать эту поставить. 

    А в отдел кадров - завтра. На сегодня хватит. Накаталась по городу, еще и резкое похолодание у нас, минус 25° (ощущается как все 30).

    Чувствую себя какой-нибудь собачкой или кошкой из питомника. "Воспитанная, дружелюбная, привитая, ищет добрые руки". 😁

  3. – Уж не Наполеон ли какой будущий и нашу Алену Ивановну на прошлой неделе топором укокошил? – брякнул вдруг из угла Заметов.

    Ф.М. Достоевский "Преступление и Наказание"

    Вся эта история с доцентом Соколовым очень взбудоражила меня своей жуткой атмосферой. Это же прямо вот шикарная идея, замечательный сюжет для триллера-детектива. По мотивам этого убийства можно столь много всего накрутить... Для добавления "перчинки" в сюжет художественной прозы, "по-мотивам", можно превратить жертву из юной девушки, в прекрасного юношу, например. Вообще моя больная фантазия уже придумала кучу интересных поворотов, когда по-ходу действия мы не очень понимаем - а действительно ли "пофессор" убил свою жертву. Каркас сюжета такой:

    1 серия. В реке вылавливают профессора с пакетом - в пакете отрубленные руки. При обыске в квартире находят расчлененное тело. Профессор во всем сознается. Вокруг дела нагнетается истерия, на профессора потоками льется говно.

    2 серия. Профессор заявляет, что жертва кидалась на него с ножом/топором/саблей. Всплывает информация о возможных других жертвах профессора. Соседи не слышали выстрелов, но слышали звуки ссоры.

    3 серия. Воспоминания профессора. После ссоры в квартире бардак. Будущая жертва уходит. Профессор напился. Наутро он принял гостей и уже потом обнаружил труп в одной из комнат. Он не помнит - убил ли жертву он или кто-то еще. Профессор решает избавиться от тела.... В это время ему звонят и спрашивают об интервью, которое он должен дать через несколько дней. Профессор сразу же говорит: "меня ограбили, давайте проведем съемку в университете, а не у меня на квартире".

    4 серия. Вдруг оказывается, жертва уходит ночью к друзьям. По дороге на нее в подворотне нападает неизвестный. Жертва достает оружие, которое взяла с собой из профессорской квартиры. Рикошет. Смерть. Неизвестный оказывается одним из ненавистников профессора. Он решает дождаться когда профессор уйдет из квартиры встречать друзей. Проникнув в квартиру злоумышленник обставляет дело так, будто жертва покончила жизнь самоубийством, но при этом делает еще три выстрела в голову - чтобы в случае чего, версия с самоубийством не сработала и во всем обвинили профессора. Профессор возвращается. Через какое-то время находит труп. Решает, что жертва покончила с собой. Профессор избавляется от тела. Он боится, что в смерти обвинят его и начинает избавляться от тела.... 

    И да, конечно, эта история имеет не так уж много общего с реальностью, но зато какой кровавый психологический триллер можно замутить! 

  4. И ещё один ролик созданный совместными усилиями с Сашей @Лис

     

  5. Сегодня наконец попытался закрыть свой гештальт. Хотя смелости сделать это лично не хватило. 

    Совпадение всех точек:

    1. Я в киеве

    2. Я в нужном районе

    3. Ну почему бы нет

    Его адрес всегда при мне. Стоит ли удивляться. 

    Давно не наблюдал себя в состоянии близком 1995 года. Оказывается одна только мысль встретить с человеком, который уже давно превратился в чистый образ вызывает а меня ужас.

    И я знаю почему. Потому что никого уже нет. И меня это пугает раз в миллион больше, чем смерть.

    Помимо того как я приближался к этому проклятому дому номер 15б, меня почти трясло. Позади приехали двое лихачей на великах. Фух!!!

    Но ок. Когда обедал написал короткое письмо так, чтобы никто кроме него ни смог понять о чем речь. Да я как Штирлиц. 

    Когда я нашел этот ужасный грязный дом номер 15б я понял, что моя идея точно глупа. Но... задумано... нужно сделать. И фотбольное поле рядом с домом как насмешка.

    Что ж теперь я знаю как легко меня убить. Достаточно разрушить центральный камень и все. Выходит иллюзия стала лучше человека.

    Помню как расстроился , когда мудак из моего детства забрал сарай родителей. А ведь это просто симпатичный мальчик был. Зато как было ужасно осознавать эту пропасть между реальным и .... 

    А вот он другое дело. В каком-то плане он это и есть я сам. Точнее я есть выдуманная личность, которая помнит о другой личности. 

    Да. Расскажу интересный эффект. Я ловлю второй раз в жизни... первый при таких же плохих обстоятельствах. И вот тут тоже самое.

    Я стою перед его подьездом. Рядом футбольное поле... красивое. Как положено. И на меня смотрит девушка или женщина в одежде парня и вместо ее лица я вижу его.

    Невообразимое ощущение. Эмоции переделывают внешность и никакой галлюцинации. Я чётко вижу -- это не он и при этом отлично вижу его. Неописумое воздействие. 

  6. Цитата

    Компания CommuniCat работает над созданием идеального сервиса знакомств, основываясь на анализе личности человека по цифровым следам. Поражение неприемлемо! Кажется наука вот-вот вторгнется на последний рубеж "экзистенциального". А секс окончательно станет вотчиной высокотехнологичных игрушек, изменяющих сознание. Тем временем общество лишается последних признаков нуклеарной семьи, и где-то в глубинах социума появляется старое знакомое чувство "последних дней".

    Ну вот и закончился литературный год. Где-то первого октября в Вуппертале были написаны первые строки будущего рассказа. Символично, что заканчиваю я работу тоже почти в Вупертале (хотя пишу сейчас это из Чехии).

    Благодарности. Особые благодарности Люде @Stylist. Без неё этот текст был бы не только полон ошибок, но и выглядел местами странно. Она молодец! 

    Ещё один виновник торжества -- Яр @Yar. Этот так вообще:

    1. заставил переписать эпилог
    2. написать целую главу про буги вуги. Его заслуга.

    Вот уж ревнивый поклонник текста. :) 

    Что хочу сказать я? Хочу сказать, что не жалею уйму потраченного времени на проект, который обещал быть проходным для меня. Хочу сказать, что я и мечтать не смел. Хочу сказать, что хотя угар от завершения улёгся, этот текст для меня обладает иными свойствами, чем всё до этого написанное.

    Хочу сказать, что мог бы написать из этого материала роман. Но всё же думаю форма повести подойдёт. 

    Машины морали, машины любви.fb2

    Машины морали, машины любви.mobi

    Машины морали, машины любви.pdf

    А мне расслабятся теперь уже некуда. Дальше будет только хуже :) 

  7. Святослав
    Latest Entry

    Ты подмигни хотя б разок
    Согрей далекими лучами,
    Чтобы холодными ночами
    Я не был так уж одинок.

    Я подхвачу твою волну
    Длинною в сотни измерений.
    И пав под силой впечатлений,
    В ее объятьях утону.

    Пока искрит твой огонек
    В небесном черном океане,
    Не гаснет в смысловом тумане
    В ответ мой теплый уголек.
     

  8. В очередной раз улетев в еще не слушанный альбом Канцлера Ги и внезапно заинтересовавшись вуду, нарыл вот такой вот Африканский пантеон (насколько понимаю, ориши).

    Понял, что так эпично даже греческих богов еще не видел.

    Пусть повисит тут для красоты. :)

    AGAYU.jpg

    BABALU AYE.jpg

    ESHU.jpg

    OBATALA.jpg

    OBBA.jpg

    OLOKUN.jpg

    ORUNMILA.jpg

    OSHUN.jpg

    OXOSI.jpg

    OYA.jpg

  9. Для начала вспомним что же такое критический отзыв? По сути, это любое высказывание о худ. или нехуд. тексте. Как распознать что перед нами - критика или инфошум? Если мы видим четко три элемента - книга (текст) как объект высказывания; личность критика - вкусовые пристрастия неизбежны; контекст - книга встроена в него; - то, скорее всего перед нами критическая рецензия. По мнению Галины Юзефович, автора книги " О чем говорят бестселлеры", о чем бы ни говорил критик, эти три вещи - объект, личность, контекст - присутствуют в его тексте всегда. "Однако, соотношение этих величин может быть различным и от того, чего в критический текст положили больше - объекта, личности или контекста, - будет зависеть и пространство его применения."

    Виды критики (по Г. Юзефович) :

    1. Критика размышления. Говорит о литературном процессе и характерна для толстожурнальнх изданий. "Критическая статья строится по законам очерка или новеллы, а критик не слишком отличается от писателя. Только пишет он не о любви, войне и т.д., а о других книгах."

    2. Критика как способ самоописания. "Критик, выступающий в этом жанре, рассказывает не о книге и тем более не о контексте вокруг неё, но о самом себе."

    3. Навигационная критика. Девиз: прочитал - расскажи. "Рассказ о книгах максимально ясно и удобно для читателя, в самом деле ищущего, чего бы почитать (ну, или по крайней мере пытающегося быть в курсе культурных событий."

    Конспект раздела Как всё устроено в книжном мире? Зачем нам критика книги "О чем говорят бестселлеры" закончен. Переходим к платформе SRELKA. Здесь продолжение разговора о критике и уточнение её. Звездный состав спикеров и их тезисы:

    - К. Мильчин. Два критерия хорошей рецензии - она написана, она интересна самому автору. Что критик "продает" читателю - информацию (Константин Мильчин), эмоции (Галина Юзефович), сопричастность (Лев Данилкин). Одно придуманное слово как пример сопричастности. Невозможно придумать новый язык рецензии, но одно слово придумать можно;

    - И. Кириченко и П. Грозный. Форматы рецензий: листинг (список), где интересна сама тема; перекрестная рецензия, своего рода книжный баттл, где 1 рецензия на 3 книги, дробление критического высказывания на "за" и "против"; конспекты; маргиналии; видеоблогеры, подкасты; твиты-рецензии, телеграм-рецензии, мемы как способы разговоров о книгах;

    - А. Наринская. Критика как политика;

    - А. Мунипов. Как писать о профильном нон-фикшине;

    - Г. Юзефович. Как, для кого и зачем;

    - Л. Данилкин. Как писать о биографической литературе. Быть экспертом в том, в чем быть не обязан. Крючки, за которые можно зацепиться, это внетекстовые факторы, то что происходит за текстом, где проходит грань между жизнью и искусством. Не существует общепринятого канона, но всё же существуют те тексты, которые попадают в премиум. Важная вещь - язык. Попытка описать героев современным языком. Уместно это или нет. Есть замысел в этом автора или ему медведь на ухо наступил. Установить границы где заканчивается дурновкусие и начинается искусство. Разбросать знаки правил игры. Закончить рецензию внятной оценкой;

    - М. Трудолюбов. Как говорить о социально-политической литературе сегодня. Век постправды. Понятие "постправды" лишнее или нет. Отношение с читателем. Нужно помнить, что автор рецензии претендует на его время, а это невосполнимый ресурс. Ответственность за захват этого ресурса.

  10. внезапно понравилось очень) ну ладно, ладно, потому что израильский:mosking: шучу)) просто зацепило) интересно, какой тут все же самый безболезненный финал был бы?) 

     

    • 3
      entries
    • 0
      comments
    • 317
      views

    Recent Entries

    Ева9
    Latest Entry

    На дороге, около остановившегося на обочине школьного автобуса, толпились люди. Они о чем-то кричали, бурно жестикулируя, и странно передвигались, своей подвижной массой мешая другим автомобилям спокойно продолжать свой путь. Этель не слышала, о чем были эти крики, и по какому, собственно, поводу всё это стихийное собрание. Её слух улавливал лишь бодрые мотивы джаза из соседней машины. Как и все здесь, она оказалась запертой в глухой, неиссякаемой пробке. 

    — Да что же там такое? Может, там что-то случилось?

    Этель нервно взмахнула рукой, и её канареечного цвета плащ с готовностью взметнулся вслед за ней. Этель не спала с двух часов ночи, у нее и так было множество поводов для беспокойства: её уволили пару дней назад, лишив как  премии, так зарплаты. Нужно было как-то решать, на что кормить семью и как жить дальше, да и оплату счетов никто не отменял. А теперь еще и это. Женщина небрежно скрутила волосы в хвост, открыла окно и быстро выглянула наружу. Не хватало только опоздать на школьное собрание. 

    — Милая, я прошу тебя, не нервничай. Смотри, соседний ряд уже начал двигаться. Вау, целых полметра. Ну, что же, дело за малым. 

    — Боже, да ты идеалист. 

    — И именно поэтому я — твой муж. 

    Нет, не поэтому. Этель устало улыбнулась своему мужчине, затем перевела взгляд на зеркало заднего вида, убедившись, что с их дочерью Рахель всё в порядке. Этим летом ей исполнилось одиннадцать, она сыта, одета и в состоянии отличить Баха от Вивальди. У нее множество дополнительных занятий, без которых она не может жить, а еще у Рахель имеется парочка отличных друзей, не повернутых на идеологии. О чем еще можно мечтать?

    Их семья идеальна. Вернее, она была такой, пока очередное правительство не внедрило свой "гениальный" гендерный проект "Elizabeth". Именно благодаря ему папа в семье стал считаться лишним членом. 

    — Я спокойна. Я очень спокойна! Я просто не понимаю, что там могло произойти. Даже если бы там кто-то умер, уж, наверное бы...

    — Этель.

    — Ну, или если бы кому-то стало плохо...

    — Этель, — её муж повысил голос, красноречиво кивая на Рахель. 

    — Да что?!

    Этель в нетерпении ударила по рулю. Судя по всему, она не одна такая — вон, в соседней машине тоже громко возмущались. Две незнакомые ей женщины сидели на передних сидениях в старом, черном  "Cadillac"-е с огромной наклейкой (розовое сердце) на капоте. Эти женщины были парой, но не смотрели друг на друга, не поддерживали, не улыбались и, о боже, даже не целовались. И, кажется, Этель догадалась, кто они — о них ей рассказывала Рут. Это, так называемые, жены по расчету. Вступив в брак, они из "никого" превратили себя в женщин привилегированного общества. 

    Теперь они получают дотации от государства, материальную поддержку и всякие блага. Иногда читают лекции или проводят открытые уроки в школах, рассказывая о прелестях однополой любви. Недавние "натуральные" женщины, которые пораскинули мозгами и сумели подстроиться под новую систему с максимальной для себя выгодой. Этель почему-то представила себя в подобном "браке". Смогла бы она жить с женщиной по расчету? Или нет, не так. С какой именно женщиной она смогла бы так жить?

    — Этель, милая, где ты? Ау. 

    — Что? Я здесь. 

    Этель оторвалась от своих мыслей и вымученно посмотрела на мужа. За это время они продвинулись примерно на метр. Звуки джаза стали ярче, громче — видимо кто-то открыл окно, и теперь яростные барабаны разбавляли их скучное времяпрепроваждение в пробке, навевая мысли о свинге и грязных танцах. 

    — Всё хорошо. Я просто задумалась.

    — Я вижу, Этель. Но ты не обязана переживать за всё, это же просто...

    — Нет! Я обязана. Я обязана делать всё возможное, следить за всем и переживать за всё.

    Этель перебила мужа, и теперь они буравили друг друга раздраженными взглядами. Это их излюбленный метод пассивного спора при ребенке. 

    — Рут не звонила? — в этот раз муж решил уступить. Мудро с его стороны. Он включил кондиционер в машине и откинулся на спинку кресла. 

    — Нет. Я ждала ее звонка ночью. И до сих пор жду.

    — Я знаю, что ты ждешь, поэтому и спрашиваю. 

    — Мам, когда мы уже приедем? — Рахель ловко переключила их внимание на себя.

    — Скоро. Потерпи, милая.

    Они взяли вынужденную паузу в разговоре (им пришлось это сделать) и проехали еще немного. 

    — Мам, я хочу пить. 

    Этель молча передала ей картонный стаканчик с соком. Туда же отправилась и яркая пластиковая трубочка. 

    — Полночи я ждала от Рут звонка или сообщения. Хоть что-то. И ведь ни намека. Долбанная Африка! Я так и знала, что что-нибудь случится. 

    — Этель, я прошу тебя. Рахель всё слышит. Еще ничего не случилось. И не случится. Твоя сестра сильная женщина. Помнишь, как она врезала мне битой, когда подумала, что я вор, который залез в ваш дом?

    Этель грустно улыбнулась. Это было чертовски давно, и, кажется, даже не с ней.

    — Да, хорошо. Нужно успокоиться и мыслить здраво. Я понимаю. 

    Этель отвлеклась от дороги, чтобы поискать в сумочке свои "успокоительные" таблетки. 

    — Опять? — муж.

    — А тебя это так удивляет? 

    — Послушай, я тоже переживаю за твою сестру. Где она там и как. Но, в отличие от тебя, я держусь и жду, а не глотаю успокоительное пачками. 

    — Я тоже. Не глотаю.

    Её муж укоризненно покачал головой. 

    — Не ври. Я нашел пустую пачку под кроватью. И еще одну, когда выкидывал мусор из ванной комнаты. 

    — Ты что, копаешься в мусоре?

    — Приходится. 

    — Отстой. 

    Они рассмеялись, стало чуть легче. 

    — Этель, если хочешь, я сяду за руль. А ты с Рахель... я просто хочу сказать, что до школы здесь рукой подать. Вы можете спокойно дойти пешком. 

    Джаз дошел до своей кульминации, это была музыка оргазма и яростного, почти не традиционного секса. Этель глубоко вдохнула воздух, так, чтобы мозг насытился кислородом, и ей было проще справиться с приступом раздражительного гнева. Она не может позволить себе вспышки ярости по отношению к собственному мужу. Да, особенно по отношению к нему. 

    — Предпоследняя поправка, — Этель. 

    Так тихо, что он едва разобрал слова. 

    — Что за поправка?

    — Она касается вождения автомобиля. 

    — Хорошо. И?

    — Если кто-то увидит за рулем мужчину и донесет, то этого бедолагу отправят под суд без предварительного следствия. А дальше, как повезет — либо смерть, либо штраф такого размера, что нам придется продать свой дом, чтобы погасить его. 

    — Ясно. 

    — Боже, да что тебе ясно? Ты можешь хотя бы изредка следить за новостями?! Учитывая, что это касается тебя и твоей семьи!

    — Этель, послушай, я не хотел... просто не злись, ладно?

    Этель кивнула (она еще злилась), потом обернулась. Рахель, их дочь, безучастно смотрела в окно, но, как мать, она прекрасно знала, насколько та любопытна. И с каким интересом их чадо вслушивается в их взрослые разговоры. Тогда она вновь повернулась к своему мужу. 

    — Послушай, я не злюсь. Вернее, злюсь, конечно, но ты должен меня понять. Ты, Рахель и Рут — вы единственные близкие мне люди. Я очень люблю вас и просто не могу себе позволить потерять вас из-за каких-то там тупых законов. Это просто... неправильно.  

    — Дорогая, я всё понял. Ну чего ты? Отвлекись. И не смей расстраиваться, слышишь? Лучше посмотри, как я умею. 

    С этими словами, её муж закатал рукава рубашки и стал напевать всё те же джазовые мотивы, изображая из себя комика двадцатых годов. Его лицо, его губы — всё ожило, когда он начал играть бровями так, будто те пританцовывали в такт музыке. Потом он повернулся к Рахель и та громко засмеялась. Этель улыбнулась, ей стало проще дышать. 

    Через пятнадцать минут они приблизились к автобусу настолько, чтобы можно было в деталях рассмотреть и народ, митингующий против правительства, и их транспаранты с призывными надписями: «Верните нам нашу страну! Вступай в сопротивление!». Особо красочными из них были: «Хватит нами прикрываться! Лесбиянки против убийств» и классика: «Elizabeth, гори в аду!».

    — И вот из-за них мы потеряли кучу времени, — Этель была раздражена и не скрывала этого. 

    Очарование, созданное её комиком-мужем, куда-то испарилось. 

    — Ну, они хоть как-то пытаются бороться. 

    — Бороться? Ты смеешься?

    — Нет. А что, разве видно, как я смеюсь?

    "Cadillac" с двумя женщинами лихо взвыл, газуя, и обогнал их, выехав на встречную полосу. 

    — Это не борьба. Это идиотизм! Тем, что они мешают дорожному движению, от этого никому не лучше. Ни тебе, ни мне. Никому! Они только... все портят! Неужели ты не понимаешь? Своими действиями они вызывают агрессию. А агрессия порождает законы. Много жестоких законов, будто нам этих мало!

    На последних словах Этель сорвалась. Она не могла говорить спокойно. Её дыхание сбилось, и она не понимала, почему ее умный муж не может осознать какие-то элементарные вещи. 

    — Ладно-ладно, видимо, сегодня не мой день.

    Им пришлось парковаться в конце улицы, где остался последний, незанятый машинами, заасфальтированной пятачок земли. Этель проследила, как её муж вызвал такси и быстро пожала ему руку (поцелуи с мужчиной, даже в щеку, да еще и в общественном месте, могли обеспечить любому серьезные неприятности), потом поторопила дочь, и они вдвоем, не оглядываясь, быстро зашагали в сторону школы. 

    Школа, куда ходила Рахель, представляла собой огромное, монументальное здание, возведенное в конце девятнадцатого века, в духе существовавших в то время традиций. По стенам из старого, темного кирпича вился плющ (символ школы), а под крышей, если приглядеться, еще можно было разглядеть герб его первых владельцев. 

    — Мам, а зачем я хожу в школу?

    Рахель была далеко не глупым ребенком, она с удовольствием училась, потому ее вопрос и та интонация, с которой она его задала, загнали Этель в тупик.

    — Дорогая, что за вопросы?

    — Ничего, мам. Просто я хочу понять, зачем мне нужна школа. 

    Быстрым шагом они шли вдоль забора, неосторожно наступая на хрустящую под ногами графито-асфальтную крошку. После того, как правительство ужесточило законы, с дорожным покрытием начали возникать проблемы. Его просто некому было чинить. Трудно убедить женщину со всеми её правами и привилегиями, что ей стоит отойти от зеркала и много времени поработать физически. 

    Правда, по словам Рут, этот вопрос уже стоит на повестке дня в правительстве, и Этель ни на секунду не сомневалась, что решение будет найдено в ближайшее время. Может, они начнут возвращать мужчин?

    — Мам?

    — Да, милая.

    — Ты молчишь.

    — Прости, детка, я отвлеклась. 

    — Ты думаешь о чем-то другом. Это  важнее моего вопроса?

    — Нет. Конечно же, нет. 

    Этель быстро обернулась. Никого. Странно. Значит, ей показалось. 
     
    — А если я больше не хочу учиться? Что тогда?

    Рахель же будто не замечала беспокойство матери, она продолжала сыпать своими вопросами, на которые Этель, не раздумывая, с легкостью ответила бы еще несколько лет назад. Тогда, но не сейчас, когда вся общественная система ценностей  дала сбой. 

    — Ну... Ты, конечно, можешь не заканчивать школу. 

    — Правда? — Рахель с интересом посмотрела на мать. Через год, ну, максимум два, она догонит ее в росте, и окружающие станут принимать их за подружек. 

    — Конечно. Но когда ты вырастешь, тебе же понадобятся деньги. Как считаешь?

    — Думаю, да. 

    — А образования у тебя не будет. Тогда тебе придется осваивать простую профессию и зарабатывать деньги тяжелым трудом. 

    — Каким?

    Этель снова обернулась — улица была пуста. Она не могла понять, что не так, и откуда в ней это чувство съедающего изнутри беспокойства. Но эти звуки за спиной, они словно шаги... 

    — Мам!

    — Ну... Допустим, тебе придется класть асфальт. Как тебе такое?

    — Фу. Мам, я не хочу класть асфальт! 

    — Милая, боюсь, у тебя просто не будет выбора. 

    — А вот наша директор говорит, что не все женщины приспособлены для работы. Еще она говорит, что нет ничего постыдного в том, чтобы не работать.

    Этель зло усмехнулась. Как же это знакомо. 

    — Да неужели?

    — Да. А еще она говорит...

    — Рахель.

    — Что, мам?

    — Послушай меня, без мужчин всем женщинам придется работать. Это неизбежно, как и то, что нам самим придется выполнять всю грязную работу. Даже самую тяжелую. 

    — Даже строить мосты?

    — Да. И даже чистить канализацию.

    Они перешли дорогу и подошли к школьным воротам. Здесь, в тени краснолистных буков, уже вовсю носились дети, и от их радости и бесконечного движения Этель становилось как-то спокойнее. 

    — Знаешь, мам, я тут подумала и решила, что не буду бросать учебу. Лучше стану археологом и откопаю свою Трою.

    Этель с облегчением выдохнула.

    — Вот это правильно. 

    — Обещай, что пойдем в парк в субботу. 

    — Обещаю, детка. 

    — С папой?

    Этель постаралась улыбнуться. 

    — Хорошо, мы попробуем. 

    — Точно?

    — Да. 

    — Ура! Спасибо, мам!

    — Рахель, беги, а то опоздаешь на занятия. 

    Этель проводила дочь взглядом, а сама поспешила в сторону нужного кабинета. 

    Школьное собрание — это общество порицания, цель и задача которого показать каждому человеку его место. Разумеется, с подачи государства и согласно новой идеологии. Для поощрения следовало особо долго хвалить детей, рожденных новым способом, в семье, где две женщины неистово любят друг друга.

    Хвалят. Потом долго и показательно жмут руку. Сейчас им вручат чайник и грамоту за неоценимый вклад в генетику. Этель незаметно зевнула. Её демонстративно не замечали, и, честно говоря, она была лишней на этом празднике жизни. 

    С этого года все школьные собрания проводились директором, и к ее персоне следовало обращаться подчеркнуто вежливо (это прописывалось в правилах посещения школы): запрещалось смотреть ей в глаза дольше пяти секунд, громко разговаривать и отпускать какие-либо шутки в ее сторону. На самом деле, вряд ли бы кто-то, находясь в своем уме, решился бы на подобную дерзость — внешность директора, а также некая массивность её тела, сами собой располагали к какому-то безоговорочному уважению. Всё должно было быть и всё было очень официально. 

    Жаль, что Этель так не могла. Не могла относиться к ней, как все, потому что она, в отличие от других родителей, помнит директора еще со времен своих старших классов. 

    Тогда в их школе как раз сменилось руководство — случились какие-то кадровые перестановки. И так вышло, что их первая близкая встреча произошла в туалете для девочек: в те годы Этель слушала группу "Pantera", носила вызывающе короткие юбки и курила, облокотившись ногами на сиденье унитаза. Это был очень солнечный день, новая директриса зашла прямо под аккомпанемент к "Regular people" из наушников и под угрозой отчисления попросила (ну, или правильнее сказать, потребовала) у Этель сигарету. 

    Это было очень забавно — они обе облюбовали одно и то же место, потом курили, подпирая подошвами ботинок унитаз. Для директора — это был тонкий психологический ход. Для заносчивой и такой же дикой Этель это было нечто. Это было даже больше, чем уважение к взрослому человеку. 

    О второй их встрече и последующих она предпочитает не вспоминать. 

    Сейчас же, когда из оторвы Этель получилась самостоятельная единица общества (да еще и с ребенком), когда её мозги вроде бы как встали на место и она научилась отвечать за свои поступки, ей следовало бы придерживаться стандартам и нормам поведения (хотя бы в этом случае), но у нее не получалось. Уж слишком свежо было в памяти их жадное курение в школьном туалете.

    Промучившись до конца собрания (до нее очередь так и не дошла),  Этель незаметно потянулась и встала. Всё прошло слишком тихо, слишком спокойно. И, как любое затишье, это рождало в Этель чувство, близкое к настороженности. Потому как, если раньше директор громко и четко порицала позицию традиционных женщин (кстати, к их последнему школьному собранию из таких индивидов осталась лишь одна Этель), то сегодня в ее сторону и слова не сказали. 

    Так перестают замечать жутко назойливую муху, когда более сильному виду (человеку разумному) надоедает бороться с ней и с её бестолковым жжужанием. Это ведь довольно простая логика — рано или поздно муха все равно сдохнет. Ну, или попадется. 

    Этель не попалась, но была замечена, когда выходила из здания школы с намерением отойти за угол и покурить.

    — До сих пор куришь. И почему я не удивлена? — директор подошла к ней сзади. Несмотря на видимое отсутствие лишнего веса, у нее была тяжелая походка и некая неповоротливость в движениях. 

    Этель пожала плечами и выкинула целую сигарету в импровизированную банку-пепельницу. Будь она собой, но школьницей, запустился бы её прямо на идеальный газон. Сейчас нет. И не то, чтобы она боялась. 

    — Этель, ты отвратительно выглядишь. 

    — Спасибо. И как же я жила все эти годы без ваших комплиментов?

    — Язвишь. 

    — Нет. Что вы. 

    В отличие от Этель, директриса не собирается отходить от плана покурить. Она неторопливо достает сигарету и, щурясь, с наслаждением затягивается. Сколько же воспоминаний кроется за этим простым жестом.

    — Ты еще замужем?

    По мухе ударили, стоило ей прислониться к стене, Этель же попыталась загородиться от мира (от глаз директора), сложив руки на груди. Спрятав себя в оборонительной позе, и в надежде на то, что и в этот раз ей удастся как-то отвертеться. 

    — Да. Еще замужем. 

    — Как жаль. 

    — Не жаль. Мой муж нужен государству. 

    — Ну, конечно.

    Директор улыбнулась. Их видели, конечно же, но никому бы и в голову не пришло подойти и сделать замечание директору школы. Если бы Этель до безумия не боялась за жизнь своего мужа, она бы сполна оценила эту наглость и превосходство над другими. 

    — Мой муж работает на правительство. 

    — Кто бы сомневался. 

    — И он очень хороший ученый. 

    Директор заметно скривилась, точно ей сунули под нос слизней и теперь просили прокомментировать то, что она видит. 

    — На самом деле, Этель, я не собираюсь обсуждать с тобой заслуги твоего драгоценного мужа. Меня волнует другое — Рахель не успевает по естественным предметам. Ты же в курсе этого?

    Черт. На этот раз по мухе ударили прицельно, так, что она не успела среагировать и попалась. Её схватили за тщедушное тельце и стали отрывать крылья. Одно крыло за другим. Этель силилась что-то сказать, она открывала свой рот, но...

    — Рахель старается. Моя дочь очень старается. И что-то мне подсказывает, что ей специально занижают баллы. 

    Но вышло плохо. 

    — Специально занижают?

    Директор наслаждалась. Это наслаждение читалась высокомерием на ее совершенно обычном, сером лице. Оно плескалось в ее бледных глазах и замирало победной улыбкой на ее губах. Это выглядело ужасно, хоть и было торжеством.  

    — Она не успевает, Этель. 

    — А я уверена, что моя дочь всё успевает. И баллы ей стали намеренно занижать после того, как кто-то особо умный донес учителям, что у Рахель папа вместо второй мамы. 

    Этель больше не может подобрать аргументы и слова в защиту своей семьи. 

    — Извини, Этель, но ты несешь бред. Хочу тебя заверить, что дети для меня и для школы важнее всего. И, поверь, даже важнее твоего ненаглядного мужа. Ты же понимаешь, что я просто вынуждена обратиться в Министерство образования?

    — Конечно. Я понимаю. 

    От волнения, от недосыпа Этель начинает сбиваться. Ей тяжело. Тяжело говорить, тяжело сопротивляться напору этой сильной женщины. Так, умирая, муха еще дергается, бестолково шевеля лапками. Она не сдается до последнего, Этель тоже. 

    — Но наличие у меня мужа никак не влияет... на... на успеваемость моей дочери. 

    — Наличие у тебя мужа влияет на всё. Оно портит тебе жизнь. Когда же наконец ты это поймешь?

    Они стоят и смотрят друг на друга, почти как тогда, много лет назад. Как будто их не разделяют года и абсолютно разные судьбы. 

    — Будь у меня баба, ты была бы довольна?!

    Всё, Этель не выдержала или у неё попросту сдали нервы.

    — Вы. Чуть больше уважения, Этель. 

    — Ладно. Как скажете. 

    — Что ладно?

    Этель молчит и улыбается. Она не собирается отвечать или подчинять себя воле взрослых, ей снова шестнадцать и в её голове металлом бьется Pantera. Ей плевать на всё. 

    — Что ладно, Этель?!

    — Ладно, я найду себе бабу.

    — Этель, хватит дурить! 

    — Может, даже полюблю её, если она будет хорошо меня трахать. 

    — Этель, прекрати немедленно. Ты ведешь себя, как ребенок!

    Получилось. Директор вышла из себя. От гнева по её грубому лицу пошли некрасивые красные пятна. В глазах же её читалось красноречивое желание уничтожить всё прямо здесь и сейчас. А Этель плевать хотела. Как и раньше, она добилась своего со спокойной улыбкой. По правде говоря, ей жутко хотелось показать своему бывшему директору средний палец, но она сдержалась и вместо этого быстрым шагом направилась к машине. Прямо по идеальному школьному газону. 

    Этель знала, что директор смотрит ей вслед, и что очень скоро наступят последствия такого опрометчивого поступка. Плевать, на всё плевать. Она села в машину, нашла в iTunes старые альбомы "Pantera" и углубилась в музыку. Если её мухе суждено умереть, она, конечно, умрет, но сделает это с гордо поднятой головой. 

  11. Здравствуйте! :wink:

    Наконец-то обновил свой блог. Это начало чего-то нового, интересного, я надеюсь. :biggrin:

    В конце декабря прошлого года мы подобрали котёнка. Какие-то нехорошие, мягко говоря, люди оставили его прямо под нашей дверью. И мимо пройти мы не смогли. А кто бы смог? :m2029:

    Он уже подрос, другие фото выложу потом. Назвали его Васей, хотя лично я назвал бы по-другому.

    IMG_20181206_132409.thumb.jpg.d3bc2d5d8f895ebdae15a5e744a42ddb.jpg

     

  12. Ну, вот.
    Пришла пора и познакомиться.
    Вышеобозначенный Упитанный Член нашего разгильдяйского общества. 
    Про Член - это я не спроста.
    Самый настоящий символ гей-кота на лицо, мне кажется.  Эдакий "fuck" этому Миру. Накося -выкуси! Не имея возможности показать средний палец, мы с Матросом демонстрируем сейчас всем засранцам, бросающим маленьких котиков на верную смерть то самое, гордое и независимое "fuck" всем своим видом.
    А, и да. Он больше не Матрос. Он - Толстый. )))
    Хотя ни на то и не на это он не откликается. )))))
    Начинаю пристрой этого жирного "репея" в надежные, добрые руки. Коим сейчас и озабочен.
    Парню нужен теплый дом. А еще лучше, квартира.  Улицу он терпеть не может. И при любом выгуле стремится быстренько сделать ноги в гнездо. так что будет отявленный домосед. Что, согласитесь, и не плохо. Не потеряется.
    В еде неприхотлив. Есть любит. Ест. )))) Ну... поголодай с его и ты будешь есть. Думаю, что со временем придется сажать на диету. Ибо уже толст и неприподьемен.
    За то когда попадает на руки, то уже клещами от себя не оторвать этого "репея". Вцепляется и висит на груди утробно урча. даже если руки отпустить.
    Так что хозяину обеспечена будет любовь и преданность до гробовой доски.
    С когтями на лапах не разобрался я. Не задвигаются. Торчат длинные. Но у "репеев" видимо так и положено.
    Саблезуб. ))) Кому нравится что-то вампирское -  вот оно самое.  Берите. не пожалеете. Можно Дракулой назвать. ( Я ж говорю, кот от кличек свободен. ибо я ему не хозяин)

     

    А... чуть не забыл. Обязательна любая кисломолочка,  биойогурты, простокваши, кефир или бифидок. Специфика пищеварения у нас такая после травмы. Коты не переваривают молоко. Но этот аж орет, и до молока жаден. Стараюсь свежее не давать. Подкисляю все ж. Но ты. хозяин, смотри сам.

    Олька и все добрые жители квартала - шлите посыл любви в Новый Год. Хозяин найдись!!!!

    IMG_20190101_160541.jpg

    IMG_20190101_161112.jpg

    IMG_20190101_161450.jpg

    IMG_20190101_161709.jpg

    IMG_20190101_161820.jpg

    IMG_20190101_162125.jpg

    IMG_20190101_162524.jpg

    IMG_20190101_162644.jpg

    IMG_20190101_162805.jpg

  13. Привет! Та, которой я не знаю, та, которую не узнаю никогда.

    Сегодня был нелегкий день, в нём было много мыслей. Я думаю о себе, думаю о тебе, о смысле жизни.

    О том, что мне уже 30 лет и я не ощущаю счастья. Моей душе нет покоя.

    Возможно, это зависит от того, какой мной выбран путь - тропа нетрадиционных отношений.

    Но ведь в современном мире так всё перемешано, что я стою будто посреди площади и думаю:"Какого чёрта тут происходит?!".

    Все сходятся, расходятся, встречаются, женятся, трахаются, бросают друг друга, изменяют, врут, любят, думают, что любят...

    Смесь всего происходящего кажется плохим романом, но, к сожалению, это реальность.

    Мне 30, у меня стабильный доход, свое жильё, машина, я нравлюсь женщинам, нравлюсь мужчинам, но всё не могу встретить того человека, который

    понял бы, принял, пошел со мной в одном направлении. И дело вовсе не в ориентации, поле и каких-то моральных устоях.

    Суть для меня только в том, что чувствуешь...

  14. Ближе к концу жертвы истерически и бессмысленно смеялись по малейшему поводу, смеялись так сильно, что падали и иногда закатывались в костер. До того времени их симптомы – летаргия, головные боли, ноющие суставы – могли означать что угодно. Даже когда они начинали спотыкаться и размахивать руками, чтобы сохранить равновесие, это можно было объяснить злыми чарами. Но смех мог означать только одно: куру.

    Спустя месяцы после появления первых симптомов большинство жертв куру – в основном женщины и дети из восточных областей Папуа – Новой Гвинеи – не могли стоять прямо, не опираясь на ветку или бамбуковую трость.

    Вскоре они уже не могли сидеть самостоятельно. В терминальной стадии они утрачивали контроль над сфинктером и способность глотать. И наряду с этим многие начинали смеяться: рефлекторно, бессмысленно, без всякого веселья. Наиболее счастливые умирали от пневмонии раньше, чем от голода. Неудачники смеялись до тех пор, пока ребра не протыкали кожу, а женские груди превращались в бесформенные мешки.

    После нескольких дней траура местные женщины укладывали жертву на носилки из жердей и коры и относили в уединенную бамбуковую или пальмовую рощу подальше от мужчин. Они молча разводили костер и намазывались свиным жиром для защиты от насекомых и ночного холода в горах Новой Гвинеи.

    Потом они клали тело на банановые листья и начинали отпиливать суставы, отделяя хрящи каменными ножами. Они свежевали туловища и вынимали слипшиеся сердца, уплотненные почки и завитушки кишок. Каждый орган выкладывали на листья, кромсали, солили, приправляли имбирем и засовывали в бамбуковые трубки. Женщины даже толкли обгоревшие кости в порошок и тоже клали их в трубки; лишь горькие желчные пузыри выбрасывали прочь.

    Для подготовки головы сначала сжигали волосы, морщась от вони, потом прорубали дыру в своде черепа. Женщины оборачивали руки листьями папоротника, выгребали мозги и наполняли новые бамбуковые трубки. Их рты наполнялись слюной, когда они устраивали пароварку из бамбуковых стеблей над горячими камнями в небольшой яме перед каннибальской пирушкой.

    Раздавая плоть взрослым родственникам жертвы – дочерям, сестрам, племянницам, – они выбирали лакомые кусочки вроде гениталий, мозга и ягодиц. Другим доставалось все остальное, даже малышам позволяли принимать участие в празднестве. Они наедались до тех пор, пока животы не начинали болеть, и уносили остатки домой, чтобы попировать напоследок.

    Члены племени никак не называли себя, но исследователи назвали их форе в честь их языка. Согласно верованиям форе, пожирание плоти позволяло пяти душам этого умершего быстрее попасть в рай. Более того, вкушение плоти любимых людей и их соединение с собственной плотью утешало форе, и они считали это более гуманным, чем обезображивание трупа червями или личинками.

    Антропологи отметили другую, более прозаичную причину для их пирушек. Для еды форе в основном собирали фрукты, корнеплоды и выращивали какау (сладкий картофель) на скудной гористой почве. Лишь в немногих деревнях держали свиней, а охотники приносили крыс, птиц и опоссумов, но эти трофеи обычно делили мужчины. Похоронные пирушки позволяли женщинам и детям получать долгожданные порции белка, и они особенно радовались пожиранию жертв куру. Эта болезнь лишала людей возможности ходить или работать, и те, кто умирал от пневмонии (или были задушены до наступления голодной смерти), часто имели хороший слой подкожного жира.

    Несмотря на пиршества, болезнь куру – от местного выражения «холодная дрожь» – тревожила форе, и они десятилетиями скрывали ее от внешнего мира. Это было нетрудно, так как они жили на восточных возвышенностях Новой Гвинеи, одном из самых уединенных мест на земле; до середины XX века многие племена не знали о существовании соленой воды. Но вскоре окружающий мир стал протягивать свои щупальца к форе и соседним племенам.

    В 1930-х годах через их земли прошли золотоискатели, а во время Второй мировой войны там потерпел крушение японский самолет. Начали прибывать миссионеры, а в 1951 году австралийцы основали патрульную службу – для людей, которым нравилось носить шорты хаки и целиться из винтовок в людей, даже не имевших металлических орудий.

    Тогда болезнь куру достигла эпидемического уровня, но большинство приезжих беспокоили другие вещи, такие как чрезмерное насилие туземцев или их дикие сексуальные обычаи. (Не менее четверти взрослых мужчин с высокогорий погибали в засадах или во время набегов, и в некоторых племенах стали посвящать мальчиков в мужчины через ритуальную содомию.) Иногда бледнолицые гости видели инвалидов, пораженных болезнью куру, или обращали внимание на отсутствие кладбищ на территории с высокой смертностью. Но первый западный врач, осмотревший пациента с болезнью куру, поставил диагноз «истерия», вызванная колониализмом и разрушением традиционного племенного уклада.

    Но чем больше случаев куру становилось известно, тем более фальшивым казался тот диагноз. Как мог семилетний ребенок, не имевший воспоминаний о племенном укладе, вдруг слечь с истерией, а тем более умереть от нее? Болезнь явно имела органическое происхождение, а нарушение координации и равновесия указывало на проблемы мозга.

    Но никто не знал, является ли куру заразным заболеванием или имеет генетическую природу. Что более загадочно, в отличие от всех других известных инфекций или нейродегенеративных заболеваний, которые поражают людей любой расы и вероисповедания, болезнь куру поражала только форе и их соседей, всего около 40 000 человек. В Книге рекордов Гиннесса она была названа редчайшей болезнью на земле.

    Но из-за своего странного характера это редчайшее заболевание вскоре стало предметом всемирного увлечения. Образцы мозга форе распространились по всему земному шару и открыли целое новое направление в неврологии.

    Горные леса Новой Гвинеи привлекали странных посетителей. Людей, насмехавшихся над вшами и пиявками. Людей, которые не возражали, когда туземцы приветствовали их, лаская им грудь или окропляя их свиной кровью. Людей, которые пожимали плечами при виде размытых дорог и, не моргнув глазом, выслушивали, что до ближайшей деревни им придется восемь часов карабкаться по скалам и ущельям. Они едва ли не радовались тяготам, и в 1950-е годы Новая Гвинея привлекла множество неудачников и неустроенных людей, самым неустроенным из которых был Д. Карлтон Гайдушек.

    Гайдушек, родившийся в семье мясника в штате Нью-Йорк, оказался юным вундеркиндом. Он хорошо учился в школе, а на ступенях лестницы, ведущей в его лабораторию на чердаке, краской написал имена Дженнера, Листера, Эрлиха и других великих биологов. (Сомнительная легенда гласит, что верхнюю ступеньку он оставил пустой, чтобы вписать туда свое имя.)

    Невролог и искатель приключений Карлтон Гайдушек.(Национальная медицинская библиотека)

    Тем не менее у него, мягко говоря, имелись трудности в общении со сверстниками; однажды он угрожал отравить весь свой класс цианидом, полученным от тети для сбора жуков. В возрасте девятнадцати лет этот молодой человек с льдисто-голубыми глазами и оттопыренными ушами поступил в Гарвардскую медицинскую школу, где его прозвали Атомной Бомбой за неуемный характер. Он специализировался в педиатрии, потом защитил дипломную работу о микробах в Калифорнии. Среди его коллег был Джеймс Уотсон[25].

    Но когда Гайдушек попробовал роль академического ученого, он восстал против традиционных нравов буржуазной жизни Америки. В конце концов он покинул армейский корпус медицины и стал путешествовать по Мексике, Сингапуру, Перу, Афганистану, Корее, Турции и Ирану. В каждой экспедиции он находил детей, болевших бешенством, чумой или геморрагической лихорадкой, и кропотливо занимался малоизвестными болезнями. Он легко заводил друзей и еще легче расставался ними, часто после хорошей драки.

    В начале 1957 года он посетил Новую Гвинею и собирался продолжить свой круиз, пока не услышал о куру. В этой болезни сочетался его интерес к микробиологии, неврологии, детям и изолированным культурам, поэтому коллега, первым сообщивший Гайдушеку о куру, сравнил его реакцию с реакцией «быка, увидевшего красный флаг».

    Гайдушек немедленно вылетел на легкомоторном самолете и стал ходить из деревни в деревню в одном из самых первозданных и диких регионов на планете. Он быстро запомнил симптомы – дергающиеся глаза, шатающуюся походку, трудности с глотанием, беспричинный смех – и за неделю определил два десятка жертв куру, а за месяц их количество достигло шестидесяти. С растущим увлечением он начал писать письма коллегам, оповещая их о новом заболевании.

    Следующие несколько месяцев он вел перепись больных, посещал все деревни, куда мог дойти, и собирал образцы биоматериала у жертв. Для этой цели он привлек – с помощью футбольных мячей и других игрушек – целую свиту десяти-тринадцатилетних докта бойс (мальчиков-врачей), которые сопровождали его во время обходов. Они каждый день часами ходили вместе с Гайдушеком, одетые в белые лаплапы (набедренные повязки с юбочками) и несущие коробки с рисом, консервами и медикаментами на шестах, уложенных на плечи. Им приходилось спасаться от пчел, грязевых оползней и жалящих растений. Они набирали для чая воду из ручьев, а после наступления темноты зажигали бамбуковые факелы. Их ночные укрытия часто были неотличимы от окружающих кустов, и они жили в вечном страхе перед засадами соседей, вооруженных луками и стрелами.

    На каждой остановке Гайдушек спрашивал о куру, а более предприимчивые докта бойс ныряли в кусты и находили там спрятанные жертвы. Некоторых мальчиков за это колотили члены семьи, которые хотели, чтобы их матери, тетки и дети умирали в покое. Но каждый раз, когда жертвы соглашалась, Гайдушек брал образцы крови и мочи с помощью самодельных бамбуковых шприцов и упаковывал их в специальные коробки.

    Пройдя пешком полторы тысячи километров, Гайдушек определил, насколько плохо обстоят дела. Ежегодно от куру умирало примерно 200 человек, что было бы пропорционально полутора миллионам ежегодных смертей в США. Но на самом деле положение было еще более тяжелым. Поскольку жертвами куру становились женщины и дети, болезнь грозила уничтожить культуру форе, так как младшее поколение не могло обеспечить воспроизводство. Кроме того, хронический недостаток женщин, который был обычной причиной войны в обществе охотников и собирателей, еще сильнее нагнетал напряженность.

    bolezn-smeha-2.jpg.f669a1d1329f9f149db52ab8f5fc5b1f.jpg bolezn-smeha-3.jpg.849a6d372ca22df77c5acb24e6756202.jpg

    Две юные жертвы куру. (Карлтон Гайдушек, из статьи «Ранние образы куру и людей Окапа», Philosophical Transactions of the Royal Society B 363, no. 1510 [2008]: 3636–43)

    Щекотливость ситуации вызывала трепет у австралийского правительства. Австралия приобрела эти возвышенности после Первой мировой войны, и местные политики рассматривали Новую Гвинею как единственный шанс называть свою страну колониальной державой. Как и у большинства колониальных правителей, австралийцами двигало покровительственное желание «цивилизовать» туземцев в сочетании с острой жаждой прибыли, и к 1957 году они достигли обеих целей.

    Все меньше туземцев носили футляры для пениса или протыкали носы свиными клыками. Теперь папуасы строили прямоугольные дома вместо традиционных овальных и забросили свои простые ямсовые поля с ирригацией из бамбуковых труб ради рабского труда в шахтах или на кофейных плантациях. В то же время количество убийств резко снизилось, а старинные болезни вроде проказы и тропической гранулемы почти исчезли.

    Но болезнь куру угрожала разрушить этот pax Australiana, так как она сеяла панику среди горцев и дискредитировала правительство. Колониальные чиновники пытались держать ее в секрете и невзлюбили Гайдушека за то, что он разглашал сведения о ней. По их мнению, Гайдушек сам мог распространять болезнь, путешествуя между деревнями. Поэтому колониальные чиновники старались ограничить его передвижения в гористой местности и даже подали петицию в госдепартамент США с просьбой запретить его изыскания. Они пошли на низкие уловки и стали вести пропагандистскую войну, объявив его «научным пиратом» и угрожая другим ученым за сотрудничество с ним. Один соперник презрительно бросил Гайдушеку: «Ваше имя теперь стало грязью».

    Но Австралии еще предстояло узнать, что Карлтона Гайдушека нельзя было смутить такими мерами. Сначала он устроил скандал из-за вмешательства в его дела, а потом решил посрамить своих недоброжелателей. Он глубже проник на территории форе и собрал больше литров крови, мочи и слюны, чем любые пять австралийских исследователей, вместе взятые. За пять месяцев Гайдушек выявил сотни жертв куру и даже уговорил некоторые семьи – или подкупил их ножами, одеялами, солью, мылом и табаком – разрешить ему провести вскрытие мозга покойных.

    Словно каннибал, Гайдушек выполнял некоторые вскрытия на кухонном столе в своей хижине, выкладывал мозги на обеденные тарелки и нарезал их как толстые белые батоны с корочкой из серого вещества. Он отсылал большинство драгоценных тканей в свою лабораторию в Национальном институте здоровья в штате Мэриленд, но при этом благоразумно выслал образцы и австралийским учеными, чтобы умиротворить их и саботировать политиков, нашептывавших им ядовитые речи. В конце концов австралийцы поняли, что лучше будет смириться с Гайдушеком.

    Тем временем Гайдушек столкнулся с другим неожиданным препятствием в своей работе: с колдовством. Почти все члены племени форе верили, что куру насылают колдуны, и они с насмешками или замешательством слушали лекции Гайдушека о микробах и генетике. Согласно их верованиям, колдуны творили свои обряды с помощью личных предметов, включая телесные отходы – волосы, обрезки ногтей и фекалии. Сначала колдуны обертывали эти предметы листьями, потом произносили заклинания и топили свертки в болоте; по мере разложения содержимого то же самое происходило со здоровьем жертвы.

    По правде говоря, форе считали большинство таких заклинаний вполне приемлемыми, но «создание куру» выходило за рамки приличий. Для противодействия колдунам форе раскладывали костры, на которых сжигали свои отходы, а также выкапывали едва ли не самые глубокие отхожие ямы на планете. (Сделав свои дела в лесу, они даже могли отнести фекалии в ближайшую уборную из соображений безопасности.) А люди, которые уже заразились куру, могли нанимать усердных контрзаклинателей, которые монотонно распевали, разбрасывали травы и запрещали пациентам пить воду, есть соль и общаться с противоположным полом.

    Неудивительно, что люди, твердо верившие в колдовство, были не в восторге от предложения отдавать незнакомцу свои телесные жидкости. Чтобы убедить туземцев в безопасности, Гайдушек приобрел особенно большой замок, который навешивал на свою коробку с образцами.

    После того как Гайдушек собирал образцы, их ожидало рискованное будущее. Если он мог добраться до джипа, то отвозил их на ближайшую патрульную станцию. Но довольно часто, когда машина ломалась или дорога оказывалась размытой, ему приходилось снаряжать своих докта бойс в многочасовой поход. В лучшем случае через несколько дней образцы крови или мозга погружали на самолет, который доставлял их в город, где имелся международный аэропорт. Там техник мог наконец упаковать образцы в сухой лед и направить их в Мэриленд, Мельбурн или десятки других лабораторий, подхвативших призыв Гайдушека об исследовании куру.

    В Новую Гвинею начали прибывать неврологи, чтобы на месте изучать жертв куру и искать признаки травмы мозга. Некоторые тесты, которые они проводили, напоминали проверку водителей на алкоголь: они заставляли людей переносить вес с пятки на носок, прикасаться пальцем к кончику носа или стоять на одной ноге с поднятыми руками. Жертвы куру обычно проваливали эти тесты.

    Неврологи также проверяли определенные рефлексы. Если похлопать по коже вокруг рта младенца, он автоматически сжимает губы; этот рефлекс упрощает сосание груди. Сходным образом, если прикоснуться к ладони ребенка в определенных местах, он сгибает пальцы; эта реакция называется хватательным рефлексом. Такие рефлексы исчезают на втором или третьем году жизни, когда мозг взрослеет и приводит в действие тормозящие механизмы. Но после травмы мозга они иногда возвращаются, как часто происходило с жертвами куру.

    На основе ряда тестов неврологи определили большую часть первоначального ущерба, причиняемого куру двигательным центрам мозга, особенно мозжечку. Как мы могли убедиться, разные участки серого вещества (например, моторная кора) работают совместно для инициации движения. Кроме того, в моторной системе мозга есть критически важные контуры обратной связи, гарантирующие правильное выполнение движений. Одной из главных структур этой обратной связи является мозжечок.

    Входящий в так называемый «мозг рептилии», мозжечок расположен в задней нижней части черепа рядом со спинным мозгом. Морщинистый вид делает его похожим на миниатюрный мозг (33).

    bolezn-smeha-4.jpg.5f04b64a70e34cc1dd2b4a2318fbe7cf.jpg

    Он играет особенно важную роль в координации движений и обеспечении равновесия. Если вкратце, то мозжечок собирает входные сигналы, поступающие от мозга, включая все четыре доли. Это позволяет ему следить за положением тела в пространстве различными способами (через зрение, осязание, чувство равновесия и так далее). Далее он производит проверку, соответствует ли движение, которое вы выполняете, тому движению, которое вы намеревались выполнить. Если нет, мозжечок обращается к другой структуре (таламусу), который передает сообщение моторной коре и дает мышцам команду приспособиться. Он может предостеречь: «Не так быстро», или велеть: «Немного левее».

    Без мозжечка вы, может, и смогли бы удачно взять очки или бокал вина, но гораздо вероятнее, что вы бы промахнулись, потом резко скорректировали движение в другую сторону и смахнули очки со стола или опрокинули бокал. Иными словами, мозжечок обеспечивает точность и плавность движения. Он контролирует расчет времени, что позволяет вам ходить, разговаривать, прыгать или глотать без малейшей задержки. Даже некоторые непроизвольные движения, такие как дыхание, до некоторой степени зависят от мозжечка.

    Когда мозжечок начинает разрушаться, человек теряет чувство равновесия, и его движения становятся неуклюжими. Этим объясняется дрожь, подергивание глаз и вихляющая походка жертв куру. Патологический смех тоже может появляться при повреждении нейронных цепей, проходящих через мозжечок. И разумеется, дегенеративные болезни мозга редко ограничиваются каким-то одним местом. Сосательный и хватательный рефлекс и общий упадок когнитивных способностей говорил неврологам, что возбудитель куру распространился дальше и затронул такие важные структуры, как фронтальные доли коры.

    Но хотя анатомический ущерб стал более ясным, изначальная причина болезни куру оставалась непонятной, особенно на молекулярном уровне. Некоторые ученые поспешили сделать вывод, что поскольку куру часто встречается у родственников разного возраста, болезнь должна иметь генетическую природу. Но Гайдушек понимал, что в этой теории есть дыры.

    Например, болезнь куру распространялась не только в семьях, но также между взрослыми, не имеющими родственных связей, что нехарактерно для генетических заболеваний. Более того, взрослые мужчины никогда не заболевали куру, в отличие от взрослых женщин. Это могло подразумевать нечто, связанное с полом, но заболеваемость среди мальчиков и девочек, не достигших половой зрелости, была примерно равной.

    Гайдушек подозревал, что куру имеет инфекционное распространение. Но эта теория противоречила тому факту, что мозг жертв на вскрытии не имел признаков воспаления и каких-либо других следов инфекции.

    Тем не менее вскрытие дало другие путеводные нити. В 1957 году американский коллега Гайдушека обнаружил бляшки в мозге жертв куру – узловатые черные скопления белка диаметром 0,025 миллиметра. Ученый также обратил внимание на обилие астроцитов – разновидности глиальных клеток, имеющей форму звезды. Около половины клеток мозга являются астроцитами, и они играют важную роль в формировании гематоэнцефалического барьера, защитной оболочки вокруг кровеносных сосудов, мешающей инородным веществам попадать в мозг.

    Но по какой-то причине астроциты также начинают бесконтрольно размножаться в сером веществе там, где отмирают нейроны, в конечном счете образуя шрамы и рубцы. Этот ученый не имел представления, что может быть причиной белковых бляшек и астроцитовых рубцов у жертв куру, но обратил внимание на сходство с болезнью Крейцфельда – Якоба (синдрома «коровьего бешенства» у человека).

    Через два года появилась еще одна ниточка, ведущая на другой конец Атлантического океана. По рекомендации друга американский ветеринар Уильям Хэдлоу посетил экспозицию в лондонском музее медицины, посвященную болезни куру. Он бродил среди артефактов племени форе, слегка заинтересованный, но не увлеченный, пока его внимание не привлекли фотографии мозга жертв куру. Ткань на снимках выглядела губчатой и казалась странно знакомой. Хэдлоу изучал почесуху – болезнь, поражавшую мозг (и особенно мозжечок) овец, от которой они начинали шататься и расчесывали шкуру до крови о деревья или заборы. Некоторые овцы даже прыгали как кролики.

    В нейронах пораженных овец имелись дыры, как будто их пожирала крошечная плотоядная моль. Ткань их мозга тоже становилась дырявой там, где отмирали целые группы нейронов. Хэдлоу поспешно написал статью, и Гайдушек связался с ним вскоре после этого. Как и в случае болезни Крейцфельда – Якоба, связь с почесухой была очевидной, но обескураживающей, поскольку никто не знал, что именно – токсины? гены? вирусы? некое их сочетание? – служило причиной этих болезней.

    Выражение «сбавить обороты» не имело смысла для Гайдушека, но теперь, когда многие другие ученые стали заниматься болезнью куру, он решил отдать должное другим своим интересам, особенно антропологии. Он построил себе бамбуковую хижину в восточных предгорьях и стал описывать местную жизнь, делая тысячи фотографий и снимая целые мили кинопленки.

    Несмотря на постоянные туманы и высокую влажность, он также написал 100 000 страниц полевых заметок обо всем, что творилось на этой земле: местные песни, этимология, нелепые слухи, рецепты и впечатления, произведенные на туземцев идеями коммунизма и христианства. Он пользовался журналом для заметок и как личным дневником, записывая, сколько веса он сбросил во время полевых работ (11 килограммов) и свою фантазию о том, что он может видеть советский спутник, кружащий среди звезд в ночном небе.

    Как специалиста по детскому развитию, Гайдушека в первую очередь интересовали обряды половой инициации, и он много путешествовал по возвышенностям, заходя далеко на территорию племени форе для сбора сведений о них. Гайдушек описывал все обряды, какие только мог. В полевых записях он подчеркивал, что племена санкционировали секс до наступления половой зрелости, и полагал, что этот обычай выполняет важную социальную функцию, мешая мужчинам воевать из-за женщин. (Другие антропологи закатывали глаза от таких интерпретаций.) Более того, обряды помогли Гайдушеку понять, что строгие сексуальные нравы мира, где он вырос, были далеко не всеобщими.

    В сущности, чем больше Гайдушек погружался в горскую культуру, тем больше он отворачивался от прошлой жизни. Правда, он никогда полностью не отказывался от западной цивилизации; например, он с жадностью читал декадентские произведения Генри Джеймса и Марселя Пруста в свободное от работы время. Но посреди какого-нибудь пассажа о герцогах и герцогинях он поднимал голову и видел молодых папуасов, танцующих перед его хижиной в головных уборах из перьев и со свиными клыками в носу.

    Туземная жизнь привлекала его, как и Гогена, и противоречивые импульсы – интеллектуальные и первобытные – воевали за его душу. Один коллега вспоминал, как он неделями пропадал в джунглях, а потом приходил на вечеринку в шортах, грязной футболке и одной туфле. Но, несмотря на растрепанный вид, он неизменно поражал гостей своим остроумием и мог до четырех утра поддерживать беседу на всевозможные темы, от Мелвилла до луговых мышей и от Платона до пуританства, идеи самоубийства и советской внешней политики, прежде чем снова исчезнуть в глуши. Подобно Курцу из «Сердца тьмы»[26], он как будто боролся со всей западной цивилизацией.

    Между тем у племени форе был свой повод для разногласий с западной цивилизацией, вернее, с западной медициной. С недавних пор врачи стали пользоваться «выстрелами» – лекарственными инъекциями для искоренения проказы во всем регионе. Хотя туземцы испытывали благодарность, они не усматривали в этом превосходства западной науки; скорее, они пришли к выводу, что западные врачи являются гораздо более могущественными колдунами, чем местные чародеи, которые насылали болезни.

    К сожалению, никакие витамины, транквилизаторы, стероиды, антибиотики, печеночные экстракты и другие лекарства, которые предлагали Гайдушек и его коллеги, не приносили никакой пользы: жертвы куру неизменно умирали. После нескольких лет тщетных усилий туземцы стали ожесточаться. Они жаловались, что белые люди только брали и брали – тела, кровь, мозги, – но ничего не давали взамен. Даже те, кто верил в западную медицину, ругали врачей. Один из спутников Гайдушека утверждал, что в Америке есть «большой микроскоп», который может излечить любую болезнь, и он не может понять, почему Гайдушек не спешит избавить племя от куру.

    По мере обострения ситуации австралийское правительство, бессильное остановить куру, обдумывало план строительства громадного забора вокруг территории форе и содержания их в резервации. (Они отмечали, что забор не только будет держать форе внутри, но и помешает Гайдушеку попасть внутрь.) Вдохновленные генетической теорией куру, чиновники также обсуждали возможность стерилизации племени.

    Но с каждой новой жертвой становилось все яснее, что генетическая теория не выдерживает критики: болезнь распространялась слишком быстро и убивала большинство людей, прежде чем они успевали передать свои гены. Кроме того, некоторые женщины с другим генетическим наследием выходили замуж за охотников из племени форе и тоже погибали от болезни куру.

    Причина недуга оставалась неясной. Болезнь куру явно имела неврологические симптомы, но ученым не удавалось найти какие-либо бактерии или вирусы в мозге жертв. Другие эксперименты устранили такие причины, как гормональные нарушения, аутоиммунные заболевания, токсины металлов, растений или насекомых, алкоголизм и венерические болезни. Некоторые врачи считали каннибализм действующим фактором, но к тому времени этот обычай уже находился вне закона. Кроме того, форе всегда подвергали тела тепловой обработке перед поеданием, а их обычаи запрещали детям употреблять мозги, так как это якобы препятствовало их росту.

    По мере того как члены племени становились все более придирчивыми, полевые врачи обратились к бартерной торговле, что привело к некоторым безобразным сценам. Они часто вставали лагерем возле деревни, где находился смертельно больной человек, воздвигали несколько шестов и растягивали брезент для импровизированной клиники. С первыми лучам рассвета они приходили в семейную хижину и начинали торговаться, предлагая топоры, одеяла, табак, соленые крекеры и даже американские деньги.

    Один туземец заявил, что если белые люди возьмут «мясо» (мозг его жены), то он должен получить мясо взамен. Врачи принесли ему полуторакилограммовый окорок, после чего муж поблагодарил их, присоединился к плакальщикам снаружи и стал причитать громче, чем все остальные.

    Вскрытие часто происходило при свете керосиновых ламп или под моросящим дождем, и требовались часы кропотливой работы с инструментами, чтобы извлечь головной и спинной мозг – целая вечность, с учетом почти полного отсутствия заморозки. Врачи завершали вскрытие, заполняя череп шариками ваты и возвращая тело. Потом им предстояла друга неприятная задача – убедиться, что селяне похоронили тело вместо того, чтобы съесть его.

    Гайдушек продолжал свои антропологические и медицинские изыскания, и несмотря на то, что он убеждал себя держаться отстраненно, все больше погружался в личную жизнь своих пациентов. Один печальный инцидент был связан с мальчиком по имени Кагейнаро. Хотя во время предыдущих встреч Кагейнаро был игривым и даже «флиртовал» с американцем, во время очередного посещения деревни Гайдушек застал его молчаливым и отчужденным.

    Когда Гайдушек спросил его друга, в чем дело, тот ответил на ломаном английском: «Моя думать, он больной». Заболел. «Я сразу же понял, что еще один мой мальчик заболел куру», – вспоминал Гайдушек. Он настоял на том, чтобы ночью Кагейнаро спал рядом с ним для уюта и на следующее утро написал в своем дневнике: «Если болезнь заразна, то я, несомненно, подхватил ее».

    Через месяц он вернулся, чтобы провести с Кагейнаро последние дни, и вытащил его из пропотевшего «логова», где его бросили члены семьи. От мальчика воняло; его глаза закрывались от солнечного света, и он в замешательстве отворачивался от своего утешителя. Гайдушек помогал ему, как мог, и поил водой, большая часть которой стекала по щекам Кагейнаро, потому что он не мог глотать. Гайдушек не мог сдержать слез при виде его страданий.

    Вскоре ученые внесли имя Кагейнаро в «Папуасскую книгу судного дня», или просто Книгу. Эта кипа листов белой бумаги, переплетенных вместе и хранившихся в кейсе, содержала записи обо всех известных жертвах куру, начиная с 1957 года. Как научный документ, Книгу можно считать чудом: ученые никогда не следили за развитием болезни с такой точностью. Как общественный документ, Книга – это скорбная и беспрецедентная хроника смерти. В ней записано, что в 145 из 172 деревень региона были жертвы куру, а некоторые деревни потеряли 10 процентов женского населения за один год.

    Если читать между строк, то весь общественный порядок рушился, и пока докта бойс трудились без устали, доставляя мозги любимых родственников на патрульные станции и даже посещая вражеские деревни для сбора образцов, Книга становилась все толще и толще.

    Прорыв наступил в середине 1960-х годов. Хотя Гайдушек сосредоточился на полевой работе, он сохранял действующую исследовательскую лабораторию в Мэриленде. Глубоко заинтересованный возможной связью между заболеваниями, он со своей командой ученых начал инъецировать клетки, пораженные куру, почесухой и болезнью Крейцфельда – Якоба в мозг грызунов, чтобы определить, являются ли болезни заразными. (Доставка образцов почесухи в США означала нарушение международного запрета и потребовала от Гайдушека лично заняться контрабандой, но он никогда не чувствовал себя связанным мелочными законами.) Эти болезни действительно были заразными, поэтому в 1963 году он сделал следующий шаг, создав лабораторию с обезьянами в бетонном здании в сельской глубинке Мэриленда.

    Незадолго до этого мальчик Эйро и девочка Кигеа умерли от куру в Новой Гвинее. На последней стадии болезни они могли только неразборчиво ворчать, и их неделями подкармливали сахарной водой. (Когда врач Кигеа предложил ей леденец, она оказалась слишком слабой, чтобы удержать его.) Их семьи согласились на вскрытие, и благодаря чудесному новому материалу под названием «пенопласт» холодные мозги достигли Мэриленда в превосходном состоянии. 17 августа 1963 года Гайдушек и его коллеги смешали с водой 30 грамм мозга Кигеа и ввели раствор в череп шимпанзе по кличке Дэйзи. Шимпанзе Жоржета получила инъекцию мозга Эйро через четыре дня.

    Когда ученые стали наблюдать за здоровьем шимпанзе, им пришлось отбиваться от министерства сельского хозяйства США, которое хотело узнать, какого черта кто-то возится с биологическими реагентами в ненадежном здании посреди сельской глубинки Мэриленда. Между тем Гайдушек, никогда не сидевший на месте, продолжал колесить по миру и управлять другими исследовательскими проектами из своей анархической лаборатории, формально находившейся под эгидой Национального института медицины. Посетители вспоминали песни Боба Дилана на стереопроигрывателе, психоделические плакаты на стенах и лабораторных ассистентов, занимавшихся йогой.

    Для сохранения связей с Новой Гвинеей между своими поездками туда Гайдушек начал усыновлять молодых папуасов, начиная с дерзкого и остроумного паренька по имени Мбагинтао в 1963 году. Помимо других вещей, Мбагинтао пришлось научиться пользоваться туалетом, носить обувь и есть с помощью столовых приборов перед иммиграцией в Мэриленд. Гайдушек зачислил его как Айвэна Гайдушека в подготовительную школу Джорджтауна, которая считалась элитной среди местных средних школ.

    Айвэн хорошо приспособился к цивилизации, и в конце концов Гайдушек пригласил его брата. Он тоже отлично справился, и за ним последовал очередной брат, потом другой. Но вместо научных занятий многие из его «сыновей» предпочитали пьянство, гонки на автомобилях, соблазнение дочерей членов «Ротари-клуба», а в целом, как негодовал Гайдушек, «гулянки с картишками». Короче говоря, они вели себя как подростки. Гайдушек навел кое-какую дисциплину: его парни стирали, косили траву, готовили и убирали свои комнаты. Но это не помогало им вернуться к нормальной жизни, когда Гайдушек исчезал на несколько месяцев, чтобы расследовать какое-нибудь экзотическое заболевание, и оставлял их без присмотра.

    Наступил 1966 год. После долгих лет бесплодных усилий и отсутствия результатов у шимпанзе Дэйзи отвисла губа и появилась шаркающая, вихляющая походка, свидетельствовавшая о поражении мозжечка. Вскоре после этого такие же симптомы появились и у Жоржеты. После анализов крови и исключения любой болезни, недостаточности питательных средств или ядов, о которых они могли подумать, коллеги вызвали Гайдушека домой из Гуама. Тот приехал недовольным – он очень не любил, когда прерывали его поездки, – но возрадовался, когда увидел шимпанзе.

    Исследователи усыпили их и провели вскрытие, а потом послали мозговые ткани патологоанатому. Она обнаружила бляшки и губчатые дыры. Группа Гайдушека за один день составила статью для журнала Nature, которая была опубликована через две недели и произвела впечатление разорвавшейся гранаты. Они не только исключили генетическую версию происхождения куру, но и доказали, что дегенеративная болезнь мозга была заразной у приматов, – результат, неслыханный для всех остальных.

    Более того, они осмелились рассуждать о более широких последствиях своей работы для медицины в целом. Они предположили, что куру, почесуха и болезнь Крейцфельда – Якоба, которые приводили к однотипным «губчатым» травмам мозга и могли долго находиться в латентном состоянии перед тем, как перейти в активную фазу, были вызваны новым классом микробов, который они назвали «медленными вирусами».

    Эпидемиология болезни куру значительно прояснилась в 1960-е годы. Гайдушек всегда отвергал связь куру и каннибализма, поскольку это укрепляло «варварские» стереотипы. Кроме того, связь куру и каннибализма всегда ставилась под сомнение несколькими фактами. К примеру, только женщины ели мозги на заупокойных пирушках, но дети все равно заболевали куру, причем это были дети обоих полов. Более того, христианские миссионеры – они настаивали, что форе ели плоть и кровь Христа, – практически искоренили каннибализм к середине 1950-х годов, но болезнь куру не исчезла.

    Для некоторых исследователей идея каннибализма все же была не лишена оснований. Форе обратились к каннибализму лишь в 1890-х годах, когда мода на заупокойные пирушки пришла к ним с севера. Интересно, что первые случаи заболевания куру были отмечены десять лет спустя. И вспышки болезни были самыми свирепыми в племенах, наиболее склонных к ритуальному каннибализму.

    Что более важно, потрясенные антропологи поняли, что форе несколько искажали правду относительно своего заупокойного меню. Поедание серого и белого вещества мозга находилось под запретом для детей, но матери племени, будучи обычными женщинами, часто потворствовали их аппетиту, обеспечивая готовых переносчиков инфекции. И хотя каннибализм действительно прекратился в середине 1950-х годов, эксперименты с шимпанзе объясняли временную задержку, так как развитие болезни куру могло занимать целые годы даже при прямой инъекции в мозг. Благодаря совокупности этих фактов, ученые осознали, что каннибализм может все объяснить.

    Это были первые крохи хороших новостей в исследовании болезни куру. К счастью, они оказались не последними. В конце 1960-х годов куру стала болезнью более старшего поколения, и число заболевших сократилось. После прекращения заупокойных пиров средний возраст жертв увеличивался год за годом, и все меньше молодых людей были подвержены заражению. Болезнь куру так и не исчезла, но к 1975 году, когда Папуа – Новая Гвинея обрела независимость от Австралии, горцы наконец почувствовали, что худшее осталось позади.

    Более того, в 1976 году их защитник Карлтон Гайдушек получил Нобелевскую премию за открытие «медленных вирусов». В том году Гайдушек возглавил список американских лауреатов, а Милтон Фридман и Сол Беллоу последовали за ним. Шумиха и формальности по поводу вручения премии пробудили в нем прежнюю склочность характера. (Друзья строили догадки, приходилось ли ему носить галстук до торжественной церемонии.) Кроме того, Гайдушек самовольно привез в Швецию восьмерых своих приемных сыновей. Они ночевали на полу в спальных мешках в одном из самых модных и дорогих отелей Стокгольма.

    Но даже после вручения Нобелевской премии ученых донимал один вопрос: что за «медленные вирусы» были причиной куру, почесухи и болезни Крейцфельда – Якоба?

    Главной проблемой теории «медленных вирусов» было наличие гематоэнцефалического барьера. С 1885 года ученые знали, что если инъецировать, скажем, голубой краситель в кровеносную систему, то легкие, сердце, печень и все прочие внутренние органы окрасятся в голубой цвет. Но с мозгом этого не произойдет, потому что гематоэнцефалический барьер пропускает только заранее одобренные молекулы. (К сожалению, он также препятствует проникновению в мозг большинства лекарств в виде таблеток или инъекций, что затрудняет лечение определенных заболеваний мозга, таких как болезнь Альцгеймера или Паркинсона.)

    Микробам еще труднее преодолеть барьер; за исключением некоторых, таких как бактерия сифилиса в форме штопора, поразившая разум Шарля Гито, большинство из них не могут проникнуть в «святая святых» мозга.

    Более того, мозг жертв куру никогда не испытывал воспаления, что было нехарактерно для заражения любыми известными микробами. Предполагаемые вирусы также оказались тревожно устойчивыми к стерилизации. Ткани, зараженные куру, оставались заразными даже после нагревания в печи, вымачивания в едких растворах, обработки ультрафиолетовым излучением, обезвоживания наподобие вяленого мяса или воздействия радиации. Ни одна живая материя не могла выжить после таких воздействий.

    Это привело некоторых ученых к предположению, что инфекционные агенты могут быть не живыми с формальной точки зрения; возможно, это лишь биологические отходы, вроде случайных белковых молекул. Но эта идея настолько противоречила всему, что они знали, что для ее рассмотрения понадобился такой же упрямый и несгибаемый человек, как Карлтон Гайдушек.

    Этим человеком оказался Стенли Прусинер, который открыл новый большой этап в исследовании куру. Нельзя сказать, что его карьера имела блестящий старт. Как невролог он потерпел настоящий провал, когда впервые посетил возвышенности Новой Гвинеи в 1978 году. Туземным бойс фактически пришлось заталкивать его в горы, упираясь руками в спину, а вскоре после встречи с первыми пациентами он слег от какого-то кишечного расстройства, и его пришлось нести назад на носилках.

    Тем не менее Прусинер вернулся в свою лабораторию в Сан-Франциско полный великих планов. Он особенно сосредоточился на исследовании «мусорных» белков как биологического агента, который мог являться причиной куру и болезни Крейцфельда – Якоба.

    В отличие от клеток белки не живые; в сущности, большинство белков остаются беспомощными за пределами клетки. Но вероятно, полагал Прусинер, некоторые белки могут выживать самостоятельно и даже как-то размножаться. Поскольку белки имеют более простое устройство, они также должны лучше переносить стерилизацию, легче преодолевать гематоэнцефалический барьер и не вызывать воспаления внутри мозга, так как они не имеют необходимых маркеров для распознавания со стороны иммунных клеток.

    Немного поспешно – еще до открытия их существования – Прусинер решил дать особое название этим белкам и окрестил их прионами (гибрид, составленный из слов «протеин» и «инфекция»). «Это замечательный термин, – однажды признался он в порыве восторга. – Он красиво звучит и легко запоминается».

    Большинство ученых отвергли прионы как смутную и вымышленную конструкцию, называя их «словом на букву П». И параллельно с неприязнью к прионам многие коллеги прониклись здоровым отвращением к самому Прусинеру. В некоторых кругах «слово на букву П» стало синонимом бесцеремонной рекламы, так как Прусинер старался представить себя в наиболее выгодном свете и даже нанял пиар-агента.

    По правде говоря, Прусинер неоднократно предлагал сотрудничество коллегам, но они в большинстве сторонились его, включая группу Гайдушека. В другой раз, когда Прусинер в знак вежливости назвал Гайдушека соавтором своей статьи, Гайдушек вмешался в издательский процесс и запретил Прусинеру публиковать ее до тех пор, пока не будут вычеркнуты любые упоминания о слове «прион». Нужно отдать должное Прусинеру, который не обратил внимания на эту колкость. После нескольких лет кропотливой работы его группе наконец удалось выделить прионный белок в 1982 году.

    Это открытие едва не дискредитировало Прусинера. В ходе дополнительных исследований его сотрудники определили, что здоровые клетки мозга вырабатывают белок с точно такой же последовательностью аминокислот, как прионный белок. (Аминокислоты – это строительные кирпичики белков.) Иными словами, здоровый мозг, по сути дела, постоянно вырабатывал нечто чрезвычайно похожее на прионы. Но если это правда, почему не все люди болеют куру и синдромом Крейцфельда – Якоба? Прусинер этого не знал и месяцами тщетно размышлял о неожиданном препятствии.

    Но собравшись с силами, он вскоре осознал, что этот новый результат не опровергает его теорию заразных белков, а делает ее еще более интересной. Главный вывод состоял в том, что хотя сущность белка действительно определяется последовательностью аминокислот, но также она определяется их трехмерной формой. Как мы могли бы превратить одну и ту же последовательность из пятидесяти кубиков «Лего» в разные структуры, скрепляя кубики под разными углами, одну и ту же последовательность аминокислот можно превратить в разные белки с различной формой и качествами.

    В данном случае группа Прусинера определила, что важнейший спиральный отрезок в нормальных прионах, образующий здоровые клетки, искажается и раскручивается в смертоносных прионах. Очевидно, существовали «хорошие» и «плохие» прионы, а куру и болезнь Крейцфельда – Якоба были следствием превращения первых в последние.

    Что же вызывало превращение? Как ни странно, катализатором оказался сам плохой прион. Он обладает способностью прикрепляться к нормальным прионам, проплывающим мимо, и увечить их, изменяя форму и превращая в собственные клоны. Потом эти плохие прионы соединяются друг с другом и образуют миниатюрные белковые бляшки, которые причиняют вред нейронам.

    Это само по себе достаточно плохо, но время от времени группа прионов становится слишком большой и разделяется на две части. Когда это происходит, скорость превращения хороших прионов в плохие удваивается, так как каждая половина дрейфует в свою сторону и отдельно заражает новые прионы. После следующей стадии роста образуются четыре группы смертоносных прионов, затем восемь, и так далее. Иными словами, прионы вступают в медленную цепную реакцию. Конечный результат – растущее по экспоненте количество прионных «вампиров», множество мертвых нейронов и губчатых дыр (34).

    Прионная теория также помогла объяснить происхождение куру. В отличие от куру, болезнь Крейцфельда – Якоба появляется в этнических группах по всему миру. Она обычно начинается с мутации гена в мозгу жертвы, что приводит к спонтанной выработке плохих прионов. Где-то в 1900 году на востоке Новой Гвинеи появился некий туземец с болезнью Крейцфельда – Якоба, поразившей его мозжечок, а несчастные члены семьи потом съели его мозг. (Прионы действительно устойчивы к тепловой обработке и пищеварительным процессам и могут преодолевать гематоэнцефалический барьер.) В результате их мозг оказался зараженным, и они умерли.

    В свою очередь они оказались съеденными, что привело к заражению еще большего количества людей, которые в итоге сами оказались съеденными, и так далее. В итоге они стали называть убийственную болезнь куру. Обратите внимание, что не каннибализм как таковой стал причиной болезни; поедание мозгов само по себе не смертельно. Причиной несчастья стало съедение «нулевого пациента». Те самые белки, которые стремились получить женщины форе во время заупокойных пиршеств, в конце концов убивали их.

    С 1980-х годов исследование прионов приобрело дополнительное значение. Вспышка эпидемии «коровьего бешенства» в 1990-х годах фактически была вспышкой куру среди крупного рогатого скота. Британские фермеры кормили коров фуражом с размолотыми мозгами других коров, имевших прионную болезнь, а потом инфекция распространялась на людей, которые употребляли говядину. (Прусинер не случайно получил Нобелевскую премию за прионные исследования в 1997 году, сразу же после эпидемии коровьего бешенства.) Увы, некоторые люди до сих пор могут быть носителями латентных смертоносных прионов, оставшихся после эпидемии коровьего бешенства.

    Недавно прионные исследования пересеклись с другим важным направлением неврологии. Узловатые белковые бляшки в мозгу жертв куру растут и распространяются во многом так же, как белковые бляшки в мозгу людей с болезнью Альцгеймера, Паркинсона и другими нейродегенеративными заболеваниями: сначала заражают здоровые белки, а потом собираются в группы, которые отравляют нейроны и нарушают работу синапсов. (Есть свидетельства, что бляшки при болезни Альцгеймера особенно нуждаются в присутствии нормальных прионных белков, чтобы причинять ущерб.)

    К счастью, вы не можете «заразиться» болезнью Альцгеймера или Паркинсона. Но если другие ученые смогут воспользоваться данными прионных исследований для замедления или даже излечения этих болезней, это будет неоценимой помощью для шести миллионов человек только в США и заметно увеличит продолжительность жизни. Тогда мы, несомненно, увидим новые Нобелевские премии.

    Сам Гайдушек обратил внимание на связь между куру и болезнью Альцгеймера еще десятки лет назад, но не стал исследовать ее. Фактически после получения Нобелевской премии он стал гораздо более апатичным. Он по-прежнему выступал с лекциями по всему миру и иногда совершал вылазки – даже в Сибирь – для изучения экзотических заболеваний. Но после того как он набрал вес (сброшенный на Новой Гвинее много лет назад), то значительно сбавил обороты и проводил большую часть времени дома с приемными детьми.

    В 1989 году полиция Мэриленда начала расследование против Гайдушека по обвинению в сексуальных домогательствах. ФБР подключилось в 1995 году, когда агенты начали проверять его опубликованные дневники и полевые заметки. Многие места вызывали у них подозрения. Но все описания были расплывчатыми, а кроме того, относились к событиям на Новой Гвинее. Поэтому агенты ФБР начали расспрашивать его приемных сыновей и наконец нашли одного, утверждавшего, что Гайдушек состоял с ним в связи в Мэриленде. (Другие выступили позднее.)

    Перед Пасхой 1996 года, когда растолстевший и чувствовавший себя разбитым после многочасового перелета Гайдушек подъехал к своему дому после конференции в Словакии, посвященной коровьему бешенству, несколько полицейских автомобилей выкатились из укрытия под вой сирен и вспышки красно-синих маячков. Арестованный и отправленный за решетку по обвинению в «развратных действиях», Гайдушек клеймил своих обвинителей как «мстительных завистников… возможно, психопатов». Но в конце концов признал свою вину и отсидел восемь месяцев (35).

    После окончания тюремного срока Гайдушек уехал в Европу. Он проводил лето в Париже и Амстердаме и зимовал на севере Норвегии, предпочитая нескончаемую ночь и одиночество. В 2008 году, такой же несломленный и одинокий, он умер в номере гостиницы в Тромсе, где провел свои последние дни.

    Куру поражает мозг весьма сходным образом с болезнью Альцгеймера и болезнью Паркинсона.

    Он оставил неоднозначное наследие. Гайдушек был одним из выдающихся неврологов своей эпохи: он познакомил мир с совершенно новой болезнью мозга, а его эксперименты на мозге обезьян (вместе с исследованиями Прусинера) открыли целое неизвестное царство «не вполне живых» биологических объектов. Он также доказал, что переносчики инфекции могут годами таиться внутри мозга, прежде чем вступить в действие. Тогда эта идея казалась непостижимой, но она предвосхитила открытие долгого латентного периода у вируса СПИД.

    Гайдушек упорнее всех остальных старался помогать жертвам жестокой болезни, и она до сих пор остается единственной, кроме оспы, от которой когда-либо избавилось человечество: с 1977 года от куру умерло 2500 человек, но после 2005 года не было отмечено ни одного смертельного случая. Но несмотря на свои усилия по спасению общины форе, Гайдушек явно охотился за ее наиболее уязвимыми членами. Более того, невзирая на слезы и пот, его исследования мозга не спасли ни одного человека; миссионеры и патрули в основном прекратили каннибализм еще до его прибытия, а все остальные жертвы куру умерли. В конечном счете неврология оказалась бессильной, и даже в наши дни большинство людей из общины форе убеждены, что причиной куру были колдовские чары.

    Но возможно, это слишком пессимистичное мнение: жертвы куру умерли не напрасно. Биологические исследования легли в основу более обширных и качественных работ, и благодаря этим жертвам мы теперь знаем, что куру поражает мозг весьма сходным образом с болезнью Альцгеймера, болезнью Паркинсона и другими распространенными недугами преклонного возраста.

    Поэтому возможно, что «самая редкая болезнь в мире» скрывает находки, которые позволят уберечь от распада мозг миллионов людей во всем мире. Если это так, то форе запомнятся нам вместе с именами выдающихся ученых, которые исследовали их мозг. И по мере того как неврология расширяет свои горизонты и выясняет, каким образом крошечные нейронные контуры в нашем мозге приводят к зарождению высших эмоций и побуждений, возможно, даже противоречивые желания таких людей, как Д. Карлтон Гайдушек, станут понятнее для нас.

     

  15. 5b57fc3e09239_-1140.thumb.jpg.b4fcbcf0effce8f85845b9f3c0e391bb.jpg

    Подружились ель и тыква.

    5b57fc570422f_-1141.thumb.jpg.cdea882557b5b0e569353ef8933ee4b0.jpg

    Трудолюбивые шмели.

  16. Эпизод 3. Чья победа?

    Многое из того, что было дальше, слилось теперь воедино – страх лисицы не то быть задавленной, не то потерять чувство смычка скомкал все в одну снежинку. Острую, идеальной геометрии, насмешливую в этой своей идеальности, как парадокс Зенона.

    …Первый поцелуй под фонарем. Мы просто идем, болтаем, и вдруг ты поворачиваешься ко мне, задаешь какой-то вопрос. Меня окутывает мгновенная тишина, я не слышу, я только вижу тебя, как ты кусаешь губы, нервно барабаня по лямке скрипичного чехла, в котором лежит недовольный Антонио, отлакированный, перетянутый новыми струнами и чрезвычайно чопорный. Недовольный тем, что хозяйка на сегодня о нем, кажется, забудет. А потом тишину вдруг пробивает хруст снега, недоуменное любопытное лисье повизгивание – моя лисица аж привстала на задние лапы – и…

    Дыхание становится одним на двоих, рождая путаницу местоимений, тел, пальцев, неловко сцепившихся, неудобно, но отчаянно тянущихся ближе.

    …Она была сумасшедшей, правда, просто сумасшедшей. Мы могли рисовать на камушках ноты и кидать их с железнодорожного моста в проносящиеся вагоны с углем. Могли искать заброшенную церковь, чтобы найти там удивительно чистые краски непонятно как уцелевшей фрески.

    Богоматерь взирала с первозданной строгостью на двух присмиревших девчонок, одна из которых, непокорно тряхнув головой, тут же достала скрипку и сыграла колыбельную для ее малыша.

    Я была как избавившийся от цветовой слепоты художник, как… Не знаю. Честно, не знаю, где и кем я была и что тогда ожило и отогрелось. Эмоции шевелились, жили, хлопали крыльями, и лисица – на удивление – не пыталась их ловить.

    …Но они не уходили – мои сны. Те, в которых я тонула, захлебывалась и слышала отдающееся эхо проклятия. Днем было смешно – подумаешь, а ночью словно звучали в ушах бабушкины слова: «Был у тебя прапрапрадед – цыган, полюбил он девушку, а она его бросила. Пошел тот Вано и утопился. Так потом его сестра пришла к той девице, Елене, и прокляла нас всех до какого-то колена – дескать, будем мы холодны, как змеи, пока не придет тот, кто сдерет верхнюю кожу». От простоты и обыденности, с которой звучала эта семейная сказка, становилось не по себе, хоть я никогда в подобное и не верила. Но часто я тонула вместе с этим несчастным Вано, он молча и упорно шел ко дну, а меня это жутко злило. Как можно так бездарно продарить себя лесному омуту и русалкам, они же в наших северных мифах такие злобные твари!

    Анна, услышав эту историю, решительно засунула Антонио обратно в его чехол, заботливо обитый бархатом, защелкнула скрипку и потянула меня за руку.

    …Мы гуляли до утра. Что мы делали? Ха, помню я, что ли. Вон лисица тоже возмущенно фыркает и насмешливо выглядывает из-за снежного холма, поблескивая черными глазами. Помню только то, что сны потом надолго ушли, а когда они возвращались, мы брали скрипку и шли. Не «куда», а просто. Это только она могла понять – странная семейная история, невесть откуда идущие кошмары и холодный пот из-за цыгана, который то ли был, то ли нет – да, только она, так мне тогда казалось. Даже недоверчивая лисица иногда подходила к краю моего пузыря и смотрела на синие глаза, поглощенные нотами – ведь если бы они дали мне утонуть, утонули бы и ее четыре лапы, пятый хвост…

  17. ору как лосось а чем больше церквей- тем меньше лесбиянок? И что надо построить чтобы было меньше гендерфлюидов по их чудо-логике? А если построить мечетей побольше , количество бисексуалов на квадратный км уменьшится или возрастет по их мнению? Ясненько, мы, как всегда, происходим "от лукавого".

    DUm9XcjL9RI.jpg

    • 1
      entry
    • 40
      comments
    • 1459
      views

    Recent Entries

    Дмитрий Ермак
    Latest Entry

    Альпийские луга.радуга цветов,звонких ручьев,щебетания птиц.Мир безмятежного счастья и невесомости.

    Кустики  водосбора изгибаются,сине-фиолетовые головки трепещут в танце танго цветов,в трепетных объятьях ветра,под хрустальный звон ручьев.

    Бадан расцвел,в лилово-розовой улыбке.

    Горец змеиный в восторге склоняет колос розовых цветов.

    Синюха голубая,пролитое на землю небо,купает танцующих в тихих аплодисментах.

    Суровый страж лугов альпийских,левзея софлоровидная,утратив чопорность,склоняет розово-малиновые корзинки цветов в изящном реверансе.

    Прохладный ветер со снежных гор гасит солнечную страсть.Выше у вековой белой кромки зимы,где снег становиться рыхлым и мокрым,рождаются ручьи,затем и реки,на площади двух метров можно увидеть все четыре времени года одновременно.

    В пяти -десяти сантиметров от кромки,из лужицы,чуть проклюнувшись торчит зеленая пика калужницы болотной.Дальше сантиметров на двадцать,другая калужница,уже в листочки одетая.Следующий сантиметров на тридцать,подальше,высокий куст калужницы с упругими,как кулачки ,нераспустившимися бутонами.Далее,ниже,калужница болотная вспыхнула золотисто-желтыми восковыми лепестками цветов.Репродуктивный орган растения цветок,дал потомство.Оставив свой след на земле куст увядает.Ручей промыл русло, набрался силы и уже не звенит но еще не ревет.

    Август в горах уже не лето.но еще не зима.Здесь лето может плавно перетечь в зиму минуя осень.

    Набухшие грудастые облака медленно плывут по васильковому небу,над лугами с выжженной солнцем и высушенной ветрами травой.Среди сухостоя,вопреки стихиям, виднеются граммофоны цветов синего зверобоя,названного Хакасами "бандит трава",за стойкость перед невзгодами,и целебную силу. Тучи медленно продолжают движение к горной гряде.Тень облаков скользит по крутым порогам,вода темнеет,приобретает  цвет медного купороса.Река ревет. Бьется о скользкие валуны.Срывается вниз водопадом,взрывается брызгами,пениться от ударов о гранитные плиты. Белые вершины резко контрастируют со склонами гор,затянутых в багровый цвет черничника ,красной россыпью ягод брусники,золотом отцветающей радиолы розовой,по берегам горных рек,яркими желтыми листьями ольхи карликовой и густой зеленью ели горной.

    Бесконечно долго можно здесь быть.это желание ,быть,только усиливается с годами.Без надрыва и стенаний,без оглядки на время года.Без банальных восклицаний<ах какая красота!,ах какой божественный мир!>.Этот мир настолько хорош ,насколько хорошо мне в нем.Не желание спрятаться от суеты,но желание.... .

      Я ушел от себя.Укрываясь дождем и туманом.

    Дровосеков напевы и песнь пастуха постигаю.

    Вместе с ясной луной,и ветром живым неустанным.

    Трое нас безмятежных,свободных и странных.

    Грани между вчера и сегодня мы вместе стираем.

          Сюй Цзайсы.

    Отрывок из восторга.Продолжение следует или другая серия.

     

     

  18. Сквозь дым табачный смотришь с болью в ночь…
    Да, боль на сердце и в глазах твоих… и эта ночь.
    Бармен за стойкой и рекой течёт шотландский скотч.

    Дождливый блюз играет на трубе…
    Вновь дождь… и музыкант играет соло на трубе.
    Густеет воздух… музыка как будто бы с небес.

    И нежный завлекает в сети тембр…
    Доверчивый и трепетный… и нежный ма́нит тембр,
    И тает воском, нити оборвав искрящих клемм.

    Поёт труба… пульсирует в висках…
    Всё глуше плач трубы… и бисер на твоих висках.
    Сжимает грудь и сердце словно в каменных тисках.

    Печаль в устах. Печален старый блюз…
    В ночной палитре горизонт… Печален старый блюз,
    Струится хрипловато, горько… жизни пряный вкус.

    Вкус губ, глаза в глаза и сердца стук…
    Застыли вмиг движенья рук и звук, — лишь сердца стук.
    Желанья взор… бежать, бежать из плена вечных мук.

    Смолкает песня, и труба молчит…
    В ажуре фимиама песни смерть, трубач молчит.
    Дыханье в унисон и шёпот тысячи молитв!..

     

    1NaEmKpaDpE.jpg

    1234.jpg

     

  19. У меня есть семья, я добился определенного положения в обществе, но до сих пор мне нравятся мужчины. А еще я без ума от коричневых ирисов, которые пахнут черным горьким шоколадом – это запах моей первой любви.

    ***

    Меня зовут Платон, и раньше это имя я ненавидел лютой ненавистью. Вот родители, ну удружили! Это ж надо было так извратиться! Почему бы им не назвать меня Калистратом, или Архипом каким-нибудь? И откуда у взрослых такие фантазии? Да Бог с ним, с именем, но мои родители и без того "постарались", хотя и не "доработали" в деталях – с полом не угадали.

    А еще моя мама решила, что в шесть лет мне пора заниматься танцами, поэтому меня отдали в школу бального и спортивного танца. Вскоре и этого оказалось недостаточно, и мама решила, что во мне умирает пианист – так я поступил еще и в музыкальную школу. Слава Богу, что "бренчал" я не долго, и за это большое спасибо соседу, живущему через стенку. Он однажды встретил мою маму, и сказал, что переломает мне руки крышкой от "пианины", если я буду продолжать каждый день над ним издеваться своими "пили-пили".

    Итак, после вмешательства соседа, я только плясал, был похож на девчонку, и носил дурацкое имя Платон. Но даже и этого было вполне достаточно, чтобы в школе меня дразнили "pussy boy". Знаете, как переводится это словосочетание? "Киска" или "милашка" – это самые безобидные варианты перевода... Причем, прошу заметить, что я каким-то чудом доучился до 10 класса, и не могу утверждать, что испытывал особых притеснений или травли. Иногда меня кто-то щипал за задницу, или хлопал ладонью по ягодице, но это все терпимо, хотя не могу сказать, что меня особо радовало такое "внимание". Словом, жил я своей жизнью, и ничем особенным не отличался от других, за исключением перечисленного ранее.

    В 10 классе я осознал, что меня интересуют парни. На большой перемене мне нравилось наблюдать за ребятами на спортплощадке, а особенно меня интересовал Сережа – он на год старше, заканчивал 11 класс. Сергей занимался каким-то видом восточных единоборств, и на большой перемене часто демонстрировал всякие приемы. У него такое грациозное тело – мышцы не как у "качков", а вроде это сгусток энергии, плавно перетекающей по всему телу, когда он двигался. Сережка меня никогда не подкалывал, впрочем, походу и не замечал вовсе, пока однажды...

    Как обычно, на большой перемене я наблюдал за Сергеем, и тут сзади раздался голос: "Pussy boy, а у тебя ничего так задница"! – и кто-то ухватил меня за обе ягодицы. От неожиданности я резко развернулся и случайно ударил парня из старшего класса локтем в глаз – это он схватил меня за жопу и как-то пригнулся, что удар как раз пришелся ему в лицо. Вот тут мне пришлось туго: несколько ребят – его одноклассников – повалили меня на землю и стали пинать ногами. Инстинктивно я закрыл лицо, и принимал удары по корпусу.

    — Стоять! Разбежались все! Оставьте пацана в покое! — Серега слыл авторитетом в школе, поэтому никто не посмел его ослушаться.

    Я лежал, скорчившись от боли в ребрах, а Сергей мне помог подняться, запрокинул мою руку к себе на шею и довел до ближайшей скамейки. Потом он расстегнул мою рубашку и осмотрел место ушиба – слева уже прорисовывалась гематома.

    — Походу у тебя сломано ребро, или два. Нужно в травмопункт. Я тебя провожу.

    Потом Сергей сказал всем, чтобы если кто спросит, говорили, что якобы я упал с турника. Затем он вызвал такси, и мы отправились в травмопункт.

    Ребро действительно было сломано, второе снизу, но перелом оказался консолидированным и особой опасности не представлял. Недельку, правда, я отдохнул от школы и от танцев, а Сергей каждый день меня навещал после уроков (не в больнице – дома).

    — А ты лихо зарядил ему в глаз, смело с твоей стороны!

    — Серый, так то совсем случайно. Он просто присел, а я с разворота и попал в глаз, — оправдывался я.

    — Ты не в глаз попал, а прямо в переносицу — смеялся Сергей — ему с фингалом придется, как минимум ходить две недели.

    — Он же меня убьет! — не на шутку перепугался я.

    — Не-а, мы с тобой теперь друзья, и кривого слова против тебя никто не вякнет!

    Вот так мы и познакомились с парнем моей мечты. И точно, после того случая никто не рисковал щипать или хлопать меня по заднице, хотя за спиной сплетничали всякое, но то было даже смешно.

    С Сережкой мы крепко сдружились. Он часто после тренировки заезжал и забирал меня с "танцулек". Мы даже почти все выходные проводили вместе, то у него дома (он жил в частном секторе), то у меня.

    У Сергея день рождения 25 мая, и он меня пригласил отпраздновать. Этот день припал как раз на субботу, и мама Сергея поехала к подруге, чтобы "не обременять молодежь своим присутствием". Нас было пять человек – я, Сергей и еще три его товарища (не одноклассники, а по спорту). Мы познакомились, выпили, пообщались, а потом Сергей позвал меня: "Пойдем, что покажу".

    В цветнике росли разные сорта ирисов: синие, белые, желтые, коричневые.

    — Понюхай коричневые ирисы, чем пахнут?

    Я засунул нос в цветок и обалдел – это был реально запах черного шоколада. Я вдыхал аромат, рука Сергея была на моем плече, и он двумя пальцами перебирал мои волосы.

    — Реально шоколад! — восторженно воскликнул я, повернул голову и прислонился щекой к тому месту, где ткань брюк предательски натянулась, выдавая возбуждение Сергея.

    — Нет, Платон, — Сергей приподнял меня за плечи, поднимая с колен, — между нами только платоническая любовь.

    После этих слов мы посмотрели друг на друга и заржали. Потом я сорвал три цветка, и мы вернулись к гостям.

    Ребята нас встретили дружным хохотом, узрев меня с цветами в руке.

    — Серый, ты сделал предложение?

    — Серега, когда свадьба? "

    — Позволишь пригласить на танец даму твоего сердца?

    — Придурки! — смеялся Сергей. — Мы вам принесли понюхать "шоколадные цветы".

    Под вечер гости потихоньку рассосались, и Сергей предложил остаться ночевать у него. Меня не нужно было упрашивать – я был согласен.

    Улеглись мы вдвоем на разложенном диване. Сергей положил мне руку под голову, а я свою ладонь на его грудь. Ирисы, поставленные в вазу, быстро наполнили комнату шоколадным ароматом, и мне казалось, что это Сергей так пахнет.

    Я думал, что Сергей уснул – его дыхание стало ровным и спокойным – тогда потихоньку начал смещать ладонь вниз, пока, наконец, она не оказалась в том место, о котором только и думал. Сейчас член Сергея был мягким, но по его характерному положению угадывалась недавняя эрекция – засыпая, он был еще возбужден.

    Аккуратно, чтобы не разбудить Сергея, я просунул большой палец под резинку трусов и ощутил нежную плоть.

    Все, что происходило дальше, это как наваждение! Член начал быстро увеличиваться в размерах, наливаясь кровью. Сергей быстро переместил тело вверх, и его таз оказался на уровне моего лица. Затем Сергей стал водить своим "орудием любви" по моим губам... Дальше все было как по сценарию.

    Когда наш первый контакт состоялся, Сергей положил мою голову к себе на грудь и обнял меня. Так мы и уснули.

    Проснулся я в том же положение, что и уснул. Сергей, по-видимому, проснулся раньше, но не хотел меня тревожить, и только легонько гладил мои волосы.

    — Ну, как спалось, моя принцесса? — спросил Сергей, когда понял, что я уже не сплю.

    — Превосходно, мой принц, как в шоколадном замке! — в тон другу отвечал я.

    — И что нам снилось?

    — А снилось нам, — продолжил я, — что я влюбился.

    — И нам, представьте, снилось то же самое. Знаешь, а давай не будем вставать до обеда?

    — Согласен, а мама не заявится?

    — Не, она только завтра будет.

    — Так я позже смотаюсь домой, возьму, что надо в школу, и вернусь к тебе... на ночь.

    — Лады. Слушай, я раньше думал, что "платоническая любовь" – это только чувства, а оказалось, что это секс с Платоном.

    Сергей шутил, а мне все больше начинало нравиться мое имя. Спасибо родителям, что назвали меня Платоном.

    Вскоре ирисы с ароматом черного шоколада отцвели, Сергей уехал на учебу в Болгарию, а я перешел в 11 класс.

    Больше с Сергеем мы не встречались, и только запах коричневых ирисов – терпкий запах черного шоколада, всегда вызывает у меня ностальгические воспоминания. Не знаю, вспоминает ли обо мне Сергей, хотелось бы верить, что да.

    А еще я сочинил песенку, "Зов любви" называется:

    где-то на краю, где-то далеко радуга живет
    где-то далеко, где-то на краю плачет и поет
    плачет и поет, плачет и поет, а потом молчит
    только в голове, только в голове колокол стучит

    бом-бом, где-то есть твой дом
    бом-бом, в очаге огонь
    бом-бом, замирает кровь
    бом-бом, там живет любовь

    где-то далеко, где-то на краю, на краю земли
    где-то на краю, где-то далеко, в голубой дали
    плачет и молчит, плачет и молчит, и наоборот
    плачет и поет, плачет и поет - то любовь зовет

    бом-бом, где-то есть твой дом
    бом-бом, в очаге огонь
    бом-бом, замирает кровь
    бом-бом, там живет любовь

    Пока, пока. С сердечным приветом, Платон.

    platon.jpg

    • 1
      entry
    • 2
      comments
    • 1956
      views

    Recent Entries

    Шмель Мохнатый
    Latest Entry

    Помните! Через века, через года,- помните!
    О тех, кто уже не придет никогда,- помните!
    Не плачьте! В горле сдержите стоны, горькие стоны.
    Памяти павших будьте достойны! Вечно достойны!
    Хлебом и песней, мечтой и стихами, жизнью просторной,
    Каждой секундой, каждым дыханьем будьте достойны!

    Люди! Покуда сердца стучатся,- помните!
    Какою ценой завоевано счастье,- пожалуйста, помните!
    Песню свою отправляя в полет,- помните!
    О тех, кто уже никогда не споет,- помните!
    Детям своим расскажите о них, чтоб запомнили!
    Детям детей расскажите о них, чтобы тоже запомнили!

    Во все времена бессмертной Земли помните!
    К мерцающим звездам ведя корабли,- о погибших помните!
    Встречайте трепетную весну, люди Земли.
    Убейте войну, прокляните войну, люди Земли!
    Мечту пронесите через года и жизнью наполните!..
    Но о тех, кто уже не придет никогда,- заклинаю,- помните!

    Р.Рождественский

    w-_kiebwzr4.jpg.805ca30c1d00b7ecb77ecebba0a2c802.jpg

  20. 58fcd8d44167d_11.jpg.124545faec5d8f757f75231b679dee89.jpg

    После того как я переехал на новую квартиру, жизнь понемногу успокоилась. Мы с Ромой продолжали дружить, с Максом и Валентином я постоянно общался, а Коля с Максимом вскоре вернулись, и жизнь продолжилась. От Ромы не было никаких новостей; это, конечно, напрягало, но он предупредил, что, скорее всего, он будет недосягаем то время, пока будет в клинике.

    Так прошло несколько месяцев. Учебный год близился к концу, отец Максима подогнал ему практику в Израиле, а Коля... ну Коля - это Коля, он быстренько собрал вещи, и они так же быстренько уехали. У всех всё было супер. Ну, почти у всех - я так и оставался один, так как меня всё ещё преследовал страх потерять кого-то близкого. Но даже такой стабильности я был рад, так что хоть и с натяжкой, но можно сказать, что и у меня было всё нормально.

    Однажды, возвращаясь из университета, я заметил знакомую девушку, это была сестра Ромы, у которой мы как-то были на дне рождения. Я решил, что это мой шанс узнать, как у него дела.

    - Привет, я Рома, ты меня помнишь?

    - Конечно помню, ты друг Ромы, который приходил на мой день рождения.

    - Да, это был я. Послушай, я хотел спросить, как дела у Ромы, а то он предупреждал, что будет без связи, но всё равно интересно.

    - Ах да. Ну... ты понимаешь, не знаю, как тебе это сказать, но после начала лечения что-то пошло не так, его организм как-то странно отреагировал на лечение, и, в общем... Рома умер где-то 2 месяца назад.

    Честно говоря, я не слышал, что ещё говорила его сестра, не видел, как она ушла, в голове вертелась только эта мысль. "Рома умер". Такого я не ожидал. Я, конечно, понимал, что с его болезнью это практически единственный исход дела, но я думал, что это будет как-то по-другому. Ну, если честно, я вообще об этом не думал.

    Вернувшись в квартиру, я понял, что ничего хорошего из этого не выйдет. Я собрал вещи и уехал домой. Там я закрылся в своей комнате, которая стала моим пристанищем на следующий год. Первое время отец пытался ругаться, кричал, угрожал, что выбросит меня на улицу, но потом успокоился. Мама пыталась узнать, что произошло, но, увидев, что я не готов рассказать об этом, оставила эти попытки. Она съездила в университет и написала от моего имени заявление на академический отпуск. Таким образом, я переехал в свою комнату.

    Так я прожил целый год, за который изменился внешне и внутренне. Переосмыслил все свои поступки, обдумал всё, что происходило со мной за эти годы. Единственное, о чём я старался не думать, это о смерти Ромы, так как первый месяц я только об этом и думал и из-за этого только плакал и не мог остановиться.

    Весной 2013-го года я уже немного оправился от удара и стал задумываться о том, что так дальше жить не получится, что нужно что-то менять. И первое, что захотелось мне сделать, это закончить учебу. Но была одна проблема: из-за академического отпуска я был всё ещё в конце 2-го курса, а все мои знакомые уже заканчивали 3-ий. Но мне как-то не хотелось вливаться в новую группу и как бы отставать от своих на целый год.

    С этой проблемой я обратился к отцу. Тот от радости, что я наконец-то вышел из своей комнаты, сказал, что всё решит. Через несколько дней и после небольшой взятки с тремя нулями ректору был готов вердикт в отношении меня. У меня была неделя на то, чтобы подготовится и сдать экзамены за 2-й курс, а потом за лето я должен буду самостоятельно выучить всё, что мои одногруппники учили целый год, и в августе сдать сразу две сессии: зимнюю и летнюю.

    Это была, конечно, жесть. За неделю я повторил всё, что учил во второй половине второго курса, и сдал экзамены - хоть и не очень хорошо, но сдал. Потом всё стало ещё тяжелее. У меня было 8 репетиторов, с каждым я занимался по 1.5 часа в день, то есть с утра до вечера я не вылезал из книжек, и так целое лето. В августе я пошёл сдавать экзамены и за неделю сдал все 8.

    Следующим вопросом был вопрос с квартирой. Парни, с которыми я жил, сказали, что искали мне замену, но так и не смогли найти, поэтому с радостью приняли меня вновь к себе.

    В сентябре я был снова там, где закончил больше года назад. Но я уже был студентом 4 курса.

    Кстати, Коля и Максим так и не приехали из Израиля, им там сильно понравилось, да и Максима не захотели отпускать из клиники, в которой он был на практике. Макс и Валентин тоже обжились в Канаде и приезжать обратно не захотели.

    В универе все знакомые были сильно удивлены, когда меня увидели. Они не понимали, как так получилось, что я перепрыгнул через целый курс, а я держал язык за зубами по этому поводу.

    С Ромой мы опять общались, так как я снова жил в квартире его друга. И со временем я ему рассказал, куда пропал и почему.

    Так начался самый спокойный учебный год в моей жизни. Я даже не заметил, как пришла зима. Я совсем забыл о том, как любил её, как любил снег и новогодние праздники. После Нового года учёба продолжилась, и незаметно пришла весна.

    Лето близилось, а с ним и выпускные экзамены. Мы решили устроить небольшой выпускной, так как не все переходили на 5-тый курс обучения, а потом этот небольшой выпускной превратился в непонятно что на 300 человек. Все группы потока решили объединиться и сделать одну большую вечеринку, сняв самый большой зал в городе.

    Я, как и раньше, не был большим фанатом таких мероприятий, поэтому деньги сдал, как и другие, но потом решил, что лучше останусь дома.

    Вечером, за несколько часов до выпускного, я сидел в квартире и думал, чем бы заняться, как вдруг зазвонил телефон. На другом конце была моя знакомая, прилипала, я вам скажу, ещё та, но поэтому, наверное, я с ней и общался, она чем-то напоминала мне Колю.

    - Ты уже собрался?

    - Да нет, я тут подумал и решил, что я, наверное, не пойду.

    - Ты офигел, что ли? У тебя много выпускных в жизни? Ты деньги сдал, все тебя ждут, а ты не придёшь?

    - Ну, мне не хочется.

    - Да насрать на то, что хочется, вот мне бы сейчас не помешал большой чёрный...

    - Ей-ей, только не озвучивай свои сексуальные фантазии, а то я потом не усну.

    - Я имела в виду лимузин, чтобы подкатить на выпускной с шиком. А то, что ты подумал... я тебя умоляю, ты общагу нашего универа видел? Там этих больших и чёрных бери, сколько влезет, и влезет тут в прямом смысле.

    - О Господи, да ладно, я собираюсь, только прекрати так говорить.

    - Всё, жду тебя через час, возьми такси и подбери меня по пути.

    Я стал собираться и тут вспомнил кое-что.

    Через час я подъехал к дому моей знакомой на чёрном лимузине, который взял у знакомого свадебного оператора вместе с водителем.

    - Охренеть! Да ты шутишь! Господи, это стоит целое состояние!

    - Да ты не убивайся так, я его на час взял, а не купил.

    - Я тебя обожаю! Мы будем самыми крутыми на выпускном.

    Где-то так и получилось. Когда мы подъехали, то все ещё только стояли перед зданием и ждали, когда можно будет в него войти. Так что наше появление видели, как минимум, все 300 людей, с которыми мы учились последние 4 года.

    Банкетная часть прошла быстро, и началась тупо дискотека. Со временем в клубе было уже далеко не 300 человек, так как все позвали своих знакомых, родственников и т.д. Я же был готов уже уходить, так как чувствовал себя не в своей тарелке, но вдруг подбежала моя подруга, схватила меня за руку и куда-то потащила через толпу, говоря со скоростью звука:

    - Ты не представляешь, я с такими классными парнями познакомилась! Они такие милые, умные, красивые, приехали только на пару дней в наш город. И я сразу подумала о тебе - вы так похожи.

    Она тянула меня за руку сквозь толпу с такой силой, что я подумал, что если она и не оторвёт мне руку, то синяки точно останутся. Но ей было всё равно, она просто бежала, не замечая других, и продолжала говорить о тех, с кем познакомилась.

    - Так вот, один из них такой же, как ты по возрасту, другой на год младше. Но самое удивительное, что его зовут Рома.

    Она вдруг остановилась, и парень, который стоял перед ней, обернулся - и моё сердце остановилось.

    Это был он - тот, кто умер два года назад, тот, кого я оплакивал год, не выходя из комнаты, тот, мысли о ком и сейчас вызывали слёзы. Передо мной во весь рост, живой, стоял Рома!

    Я не сказал ни слова, просто, молча повернувшись, пошёл через толпу. Сейчас я шёл, ускоряя шаг, так же, как и моя подруга минуту назад, не замечая никого. Сейчас я думал только о двух вещах: где выход и что мне нужен свежий воздух.

    Найдя дверь, я вышел на улицу, остановился и попытался глубоко вдохнуть, что было очень тяжело сделать. Я не мог прийти в себя, мне нужно было присесть. Увидев в конце парковки высокий бордюр под уличным фонарём, я пошёл к нему. Холодный бетон немного помог расслабить мышцы, но мозг расслабиться не мог. В этот момент я не думал о том, что Рома жив, я вообще не могу сказать, что о чём-то думал, мозг просто отключился и ничего не выдавал. Я просидел так несколько минут, и, только когда уже стал дрожать, мозг выдал информацию: "Рома жив".

    Только как на неё реагировать? С одной стороны, я рад, с другой, я ошарашен, ещё я не понимаю, почему его сестра сказала мне, что он умер. Что вообще происходит?

    Внезапно дверь открылась, и кто-то вышел на улицу; из-за света над дверью сразу было непонятно, кто это. Но, сделав пару шагов ко мне, таинственная личность открылась. Это был Рома. Подойдя, он сел рядом.

    - Ты так быстро убежал...

    - А что я должен был сделать? Закричать, что вижу привидение, и грохнуться в обморок?

    - Смешно.

    - Да нет, нихрена не смешно. Не хочешь объяснить, что происходит? Почему твоя сестра сказала мне, что ты умер?

    - Ну, начну, наверное, с того, что, как оказалось, наши врачи некомпетентные обезьяны, они что-то напутали и приняли симптомы одной болезни за другую. Но, как оказалось, таковы не только наши. В клинике, в которой меня проверяли в Италии, похоже, поленились перепроверять диагноз, поэтому просто переписали вердикт наших врачей, подумав, что в такой болезни они, наверное, не могут ошибиться. Потом была клиника, в которой пытались меня лечить, но, как оказалось, подготовка к лечению занимает очень много времени: диетой нужно изменить поведение организма, разными упражнениями укрепить себя, с психологом настроиться на результат, - вот и прошло какое-то время, прежде чем началось само лечение. А когда оно началось, то организм как-то не так принимал лекарство. Провели проверку, и оказалось, что лейкемии у меня нет, а та болезнь, что была, уже прошла.

    - А как насчёт смерти?

    - Ну, это было одно из условий лечения: чтобы пациента не отвлекали, нужно было прервать все отношения с внешним миром, поэтому обычно только близкие родственники знают о больном, а всем остальным они должны сказать, что больной умер.

    - Понятно. И как давно ты здоров?

    - Ну, летом 2012-го началось лечение, а ближе к осени я уже был дома.

    - То есть через пару месяцев после того, как мне сказали, что ты умер, ты уже был дома.

    - Ну да, но не совсем дома. После этой истории родители решили, что мне будет лучше рядом с ними, так что я перевёлся в университет в Италии.

    - Ну что же, круто, у тебя уже 2 года крутая жизнь, а я прожил один из них в кровати, оплакивая тебя, а второй в учёбе, сосредотачиваясь на всём, кроме того, что напоминает о тебе. А ты даже не нашёл минутки, чтобы сообщить мне о том, что с тобой всё в порядке. Ну что ж, у меня больше нет слов.

    - Послушай, я хотел сказать, но потом подумал, что ты, наверное, уже с кем-то встречаешься и живёшь своей жизнью, а я всё равно далеко от тебя, и что ничего не получится, поэтому попробовал и сам устроить личную жизнь.

    - Ах, ты о парне, который с тобой приехал! Вы встречаетесь?

    - Ну да, уже где-то год. Мы приехали только к моей сестре - повидаться с нею и завтра улетаем обратно.

    - Ладно, желаю вам жить долго и счастливо.

    - И, как у Шекспира, умереть в один день?

    - В гробу я видел вашего Шекспира, можете вообще не умирать.

    Я развернулся и ушёл. Поймав такси, я поехал к себе на квартиру. Нужно было собрать вещи, которые я забирал домой на лето. Ведь потом у меня будет ещё год обучения, а потом вся жизнь впереди...

  21. Воскресшая
    Latest Entry

    Довольно унылый вид на стройку из окна и территория около дома). Немного охреневшая я, когда вышла на улицу, ведь снега было по щиколотку). А ведь всего лишь середина апреля, что уж)).

    2017-04-17 09-05-39.JPG

    2017-04-17 11-21-31.JPG

    2017-04-17 11-21-51.JPG

  • Recently Browsing   0 members

    No registered users viewing this page.